Адмирал Ларионов посмотрел на Михаила.
— Ваше императорское высочество, я знаю о вашем желании пройти подготовку морского пехотинца. Но в связи с возникшими обстоятельствами, не могли бы вы продолжить тренировки и обучение на каком-то другом корабле?
— Господин контр-адмирал, — вздохнул Михаил, — так дело не пойдет. У каких людей я начал учиться вашему боевому ремеслу, у тех и продолжу. А то ведь как получается: корабль в бой, а Михаил Романов — в кусты? Я сам себя после этого уважать не буду, — плотно сжав губы, он посмотрел на наместника: — Евгений Иванович, засвидетельствуйте перед моим братом, что это было мое, и только мое желание, — потом он перевел свой взгляд на меня: — И ты, Сандро, сделай то же самое… — Михаил было сел, но потом снова встал.
Если они решатся напасть на корабль, на котором находится наследник российского престола, то, как говорят мои новые друзья, «у них сорвало башню и отъехала крыша», что означает крайнюю степень безумия на государственном уровне.
Тогда вы сможете дать знать Ники, что мы на грани войны, или, возможно, уже за этой гранью.
Пока Михаил говорил, стояла гробовая тишина. Потом контр-адмирал Ларионов и полковник Бережной молча кивнули, а побледневшая Ольга чмокнула его в щеку. По-моему, Мишкин даже засмущался, но что сделано, то сделано.
На выходе из адмиральского салона меня взял под опеку вахтенный лейтенант и показал мне мой, как он выразился, «президентский номер». Да, в те времена гвардейский крейсер «Москва» — флагманский корабль Черноморского флота, и на борту кто только не побывал.
29 (16) ФЕВРАЛЯ 1904 ГОДА, УТРО.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.
ДВОРЕЦ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА, НАБЕРЕЖНАЯ РЕКИ МОЙКИ, 106.
Капитан Александр Васильевич Тамбовцев.