Я знаю, у тебя водится.
– Да, дядя Ставрос.
Катя аккуратно налила вино из древнего на вид, замшелого почти, глиняного кувшина в бокалы. Губа-то у ""дяди"" – не дура! Поднял он свой хрусталь:
– Твоё здоровье девочка!
До моего здоровья ему, понятное дело – дела нету. Да и хрен с тобой. Ты за ружбайки заплати нормально, да и проваливай. Век бы с тобой знаком не был.
– Твоё здоровье, дядя Ставрос! Твоё здоровье, любимый! Катя кивнула мне и улыбнулась. Так улыбнулась, что вся злость моя испарилась тихо и осталась нирвана одна.
– Я дам тебе за них по сто тысяч!
– Дядя Ставрос, на аукционе я объявлю стартовую цену в сто пятьдесят тысяч евро.
– Грабишь меня девочка. Зачем тебе аукцион? Скажи свою цену?
– Я уже сказала, дядя Ставрос. По сто пятьдесят. На аукционе заплатят дороже.
– Сбрось немного!
– Немного? Хорошо. Сто пятьдесят три тысячи. За каждое.
Голос у Кати почтительный донельзя. А вот выражение глаз дерзкое. Хулигански дерзкое. Повздыхал ""дядя"", вина попил. Опять губами почмокал.
– Хорошо! Пусть будет так, как ты хочешь. Сто пятьдесят, и это последнее слово.
– Да дядя.
– Вышел я в дверь, мимо стража неподкупного. Взял в комнате прислуги, где ружья чистил, протёртые до блеска кожаные футляры, да и принёс. Разобрал ружбайки, горизонталку в футляр на бархат алый уложил, вертикалку в другой футляр, на синий бархат. Щёлкнул замками, на место своё сел.
Дядя старомодно чековую книжку вынул. Заполнил и расписался. Катя чек приняла с поклоном лёгким. ""Дядя"" щёчку ей целовать нацелился.
– Это тебе в подарок, дядя Ставрос.
– ""Ариусиос""?
– Твой любимый!
– Спасибо девочка.
Достал вдруг ""дядя"" снова чековую книжку из кармана и ещё один чек выписал, на пять тысяч, да Кате подал.