Жанночка, кажись, о чём-то не о том думает, потому что вдруг густо краснеет и спешит унести грязную посуду. Оу, да у кого-то появляются пошлые мыслишки… Повторения хочется и экспериментов?
Обязательно устроим.
Пока Жанна таскает посуду, достаю мобилет и звоню в поместье. Убеждаюсь, что всё в порядке. Слепней, насколько известно, продолжают гонять по горам имперские силы. А наши земли взяли под охрану солдаты Окуневых.
Твою мать, не верится, что всех моих гвардейцев перебили. Ну, или почти всех. Большинство из них были ребятами из моего приюта… Хорошо хотя бы, что Порох до сих пор на соревнованиях, а то я бы и его лишился.
Меня вдруг накрывает лютой тоской и одновременно дикой злобой. Вместе они превращаются в неутолимую жажду мести.
Герцог Бремзин, сукин сын! И Маргоша, тварь, которая натравила его на меня! Что я там ей обещал? Что защищу Степанчика от Рихарда? Не вопрос, будет сделано. Но затем я поступлю так, как собирался — сошлю её куда-нибудь на Крайний Север.
Только сначала выясню, зачем и как она рассказала герцогу о том, что я отправляюсь за Шиповником.
— Тебе пора, наверное, — Жанна возвращается в комнату.
— Может быть, — пожимаю плечами. — Пока никто не звал.
Как по заказу, в комнате вдруг появляется светящийся каплевидный дух. И я почему-то вспоминаю слова князя о том, что он видит и слышит всё, что происходит в поместье.
Упс. Надеюсь, старый извращенец не подглядывал за мной и Жанночкой.
Впрочем, пофиг. Пусть завидует.
— Пора, — раздаётся голос Корсакина, эхом отражаясь от стен.
Молча встаю, а Жанна вдруг подбегает и крепко обнимает меня.
— Ты точно знаешь, зачем его высочеству нужен Шиповник? — еле слышно шепчет она.
— М-м, — отрицательно мычу я.
— И я не знаю. Будь осторожен, ладно? Он… слегка помешан на своих исследованиях.
— Ты же мне поможешь, если что? — легонько хлопаю девушку по крепкой попке. — Нам с тобой ещё жениться.
Жанна краснеет и выпутывается из моих объятий, а затем мы с ней покидаем кухню. Я через одну дверь, она через другую.
"Ну и что это было? Только подозрений добавило. Я и так уже начал думать невесть что. Изначально Павел Егорович не вызвал у меня подозрений, но когда я принёс артефакт, его глаза заблестели, как у сумасшедшего.
Да и в словах будто чувствовалась угроза.
Короче, действительно стоит быть осторожным. Хотя я, вообще-то, всегда осторожен. Но теперь надо вдвойне. Или даже впятерне — есть такое слово, нет?
Пофиг. Короче, максимальная осторожность.