Я больше всего любила с маком и шоколадной глазурью. И ириски! У них были такие вкусные ириски! – Улыбка ее стала шире и радостнее. – Ты любишь что-нибудь из этого?
Дайд кивнул. Если бы он был сейчас человеком, то непременно сказал бы, что это же сон, а не явь, и какой смысл идти на площадь за булочками, если не можешь их попробовать? Но он ошибся. И когда они с Тайрой зашли в пекарню, из которой, вопреки правилам, не погнали пса, в нос ему ударил восхитительно прекрасный аромат свежей сдобы.
– Две булочки и пакет ирисок! – радостно заявила Тайра продавцу, а потом, смеясь, ела и то и другое, шагая по центральной площади, и скармливала Гектору лучшие кусочки.
Тайра даже не заметила, как вновь превратилась в восьмилетнюю девочку со зрячими лазурными глазами и измазанным шоколадной глазурью лицом, которое под фырканье и веселый смех вылизывал Гектор.
Он отлично понимал, что наяву она уже давно так не смеется.
Дознаватель проснулся еще раньше, чем накануне, – специально завел будильник так, чтобы успеть перед началом нового дня сделать то, что хотел сделать вчера, но не хватило сил и времени.
После последнего визита, когда Дайд намекнул арестованному на свою связь с Элен, оставил сигары и попросил не кормить заключенного, прошла еще пара дней, и все это время Гектору докладывали, что Арвен тих и задумчив, тревожно спит, ворочается и постоянно встает. И это было прекрасно – значит, в гранитной стене наконец появилась трещина.
Гектор перенесся в комитет и сразу спустился вниз, в камеры. В Грааге было на два часа больше, но все равно время оказалось слишком раннее даже для дознавательского комитета, и Дайд почти никого не встретил. Поздоровался с дежурными охранниками и попросил впустить его в камеру Асириуса."
"Заключенный мирно спал и, когда Гектор вошел в крохотное помещение и щелкнул выключателем, зажигая пусть неяркий, но все же свет, резко подскочил на койке и уставился на Дайда вытаращенными, как у разбуженной днем совы, глазами.
– Доброй ночи, Арвен, – сказал Гектор ласково, взял стул, поставил его посреди камеры и сел. – Прошу прощения, что прихожу в столь поздний – или ранний, как угодно, – час, но у меня очень грустно со временем. Жалуются на вас, Арвен.
– Что?.. – прохрипел заключенный, кашлянул и приподнялся с койки.