Она так сильно его когда-то обидела, что душевная рана никак не затягивалась. Несправедливо Родина с ним поступила, ему пришлось пережить внезапную ссылку, участие в стихийном бунте, бесконечные скитания по морям и чужим странам, вынужденное пиратство и долгие годы отшельничества на острове. Поэтому сейчас ему было совершенно безразлично, что происходит в далекой России. Степанов был опустошен, он устал от мытарств, от борьбы за существование и постоянного чувства опасности. Ротмистр даже не мог представить себе, как он вернется в свое родовое гнездо — тамбовское или орловское имение.
«Что мне делать в деревне? Щупать румяных деревенских девок? Зажимать на кухне кухарку? Ездить в гости к соседям, чтобы флиртовать с соседскими вдовушками или старыми девами? Иметь имение в качестве места имения? Ловко придумал! Хороший вышел гусарский каламбурчик! Надо запомнить! — Ротмистр улыбнулся собственной шутке и продолжил грустные размышления: — Жениться и обзавестись детьми? Скорее всего, ничего из этого не выйдет, слишком долго я жил один, отвык уже брать на себя ответственность за близких людей, А вот иметь связь с такой простодушной и непритязательной аборигенкой, счастливой от самой малой заботы и ласки, — это легко и даже приятно, нет никаких проблем и выяснений отношений.
Строганов проспал свою вахту, а Гийом не отважился разбудить утомленного борьбой в постели русского графа, он ведь слышал, какая «битва» шла всю ночь в каюте полковника.
Корвет лежал в дрейфе, потому что Ипполит принял решение не рисковать и остановиться в условиях плохой видимости. Сгустившийся туман обволакивал корабль словно ватой. С кормы невозможно было разглядеть, что творится на носу корвета. Хотя если на месте юнги был кто-либо другой, все могло закончиться гораздо хуже.
Итак, француз пристально всматривался в туман, в это белое безмолвие.