Лейтенант похлопал казака по плечу и произнес, ужасно исковеркав русскую фамилию:
— Карош Кудойкон! Вери гуд казак!
И тут из трюма выбрался Самсон, решивший погреться на солнышке. Он зевнул во всю кошачью пасть, потянулся, почесал когти о палубу и вдруг заметил на судне посторонних. Форма на гостях показалась ему знакомой, и кот решил проявить любезность, потереться о сапоги англичан. Подлый предатель! Путь к ближайшему английскому сапогу зверюге преградил Худойконь. Он наклонился и пристально, не мигая посмотрел в зеленые кошачьи глаза.
— Дьявол, а не кот! — рассмеялся лейтенант. — У моего приятеля Дженкинса на «Плимуте» живет такая же злобная черная скотина. Ну, просто копия, до чего этот похож на того! Кис-кис!
Но теперь у Самсона пропало всякое желание знакомиться с гостями. Лучше обойти казака стороной, целее будут и лапы, и ребра.
Ипполит тем временем продолжал убалтывать недоверчивых британцев, напускать словесную дымовую завесу, наводить тень на плетень. Он расспросил о ценах в Сиднее на соль и сахар, на мясо, на хлеб и сделал вид, что очень расстроился, услышав о дороговизне товаров в этой далекой британской колонии.
— Джентльмены! Так дело не пойдет! Мы, слава Богу, уже наголодались! Нам такой порт приписки ни к чему. Давайте изменим маршрут и направимся к голландской фактории. Там жизнь сытнее, дешевле и путь ближе.
Англичане посовещались между собой и попытались ответить отказом на просьбу ротмистра изменить маршрут, но капитан «Кукарачи» был непреклонен.
— Что хотите, то и делайте, но в такую даль не поплывем! Либо давайте безвозмездно провизии на неделю, а лучше на две, либо отпустите на все четыре стороны и отстаньте от нас. Мы пойдем своим курсом, а вы — своим.
Британские офицеры оторопели от такой наглости, а ротмистр как ни в чем не бывало, не обращая внимания на реакцию англичан, потребовал от них две бочки воды и ящик джина.
Лейтенант развел руками и пояснил, что на все воля капитана. Просьбу русских он доведет до своего руководства, но джина у них точно нет. Бегло осмотрев еще раз трюм, англичане покинули борт «Кукарачи», оставив для присмотра за экипажем мичмана и двух матросов. Жалко. Ведь Строганов питал надежду на то, что уплывут все, потому как брать на душу новые жертвы не хотелось.