Планета Вода

Ему очень хотелось посмотреть, какою она стала семнадцать лет спустя.

– На что мне? И так по все дни виделись, – сухо молвила монахиня, механически крестясь на иконы в какой-то, видимо, строго определенной последовательности. – А и откуда у нас тут фотографы? Вы спрашивайте, что по службе вашей положено. Коли знаю – скажу.

Первое, что не давало Эрасту Петровичу покоя, не имело прямого касательства к расследованию.

– Проходя по дорожке, я заметил в дальнем углу запертую к-калитку. Что там?

– Игумений Угол.

Никто кроме матери настоятельницы заходить не может. Так по уставу. Когда владыка меня поставит, я его по-своему устрою. Всю гадость вычищу. Знаете, что Февронья там устроила? Тьфу! И рассказать-то срам.

– Что же?

– Странная она была. Не то чтоб с придурью, но иногда находила на нее блажь. Я ей и в глаза указывала, душой не кривила. Прошлой весной нашли мы выводок змеенышей. Видно, гадюка с берега заплыла, родила, да и бросила. Хотела я гаденышей передавить.

Что с ними еще делать? А Февронья не дала. Грех, мол, монахиням малых деток умерщвлять. Каково? – Еввула сплюнула, перекрестила узкогубый рот. – Разместила их у себя в Игуменьем Углу, за оградой. Это надо ж такое! Из молельного места гнездо аспидов устроить! Кормила их каждый вечер, молоко носила. И не трогали они ее. Пускай теперь с голоду издохнут, а то и спуститься туда боязно, прости Господи.

– А замок на калитке п-почему?

– Глазастый вы, сударь, – удивилась иеромонахиня.

 – И замок издали увидали. Это чтобы Манефа малахольная не сунулась.

– Манефа – это монашка, которую отец Валерий назвал Маняшей? Такая… с маленькими глазами? – деликатно уточнил Эраст Петрович."

"– Какая она монашка? – Еввула смотрела сердито. – Не хватало еще идиоток в инокини постригать!

– Ну хорошо, послушница.

– И не послушница! Это Ия послушница, а Манефа – трудница и послушницей никогда не станет. Февронья, всякому непотребству потатчица, дозволила дурочке по-монашески облачаться, чтоб не плакала.

Ничего, вот отец благочинный меня ныне в игуменьи поставит, я порядок тут наведу, с Божьей помощью.

– Вы, кажется, недолюбливали настоятельницу? – не удержавшись, спросил Эраст Петрович про необязательное.

– Я всех люблю. Как Христос велел. А одобрять не одобряла. Никудышная была игуменья, прости Господи. Согласно имени – искусная врачевательница, подобно святой Февронии, а более ничего.