Упав, она принялась кататься по листве, колотя по земле руками и царапая ее скрюченными когтями-пальцами.
Следуя ее примеру, остальные девушки, словно толкаемые какой-то неведомой силой, валились на землю и принимались рвать ее, швыряться ворохами листвы. Через некоторое время они одна за другой затихали, переворачивались на спину и устремляли невидящий взгляд к безразлично взирающим на их распростертые, конвульсивно вздрагивающие тела полным горианским лунам. Плавая в мертвенном лунном свете, эти дикарки казались опустошенными и умиротворенными.
Глядя на них, я внезапно почувствовала приступ полного, невыразимого одиночества и терзающего мое тело горячего плотского желания. Я принялась рвать сдерживающие меня веревки, старалась освободить связанные руки и ослабить давление наброшенной мне на горло петли. У меня вырвался стон отчаяния. Я хотела быть рядом с этими девушками, быть свободной, отдаться вместе с ними этому дикому, безудержному танцу, выть и кричать так же, как они – женщины, мои сестры, томимые неутолимым, сжигающим их желанием.
И вдруг в голове у меня словно прояснилось.
“Нет! – закричала я про себя. – Нет! Никогда! Я – женщина с Земли! Я – Элеонора Бринтон! Я никогда не позволю себе ничего подобного!”
– Кейджеры! – крикнула я лежащим на земле девушкам. – Рабыни!
Я не испытывала никакого страха. Наоборот, меня переполняло ощущение какого-то неудержимого, граничащего с истерией триумфального торжества.
– Рабыни! – кричала я разбойницам. – Кейджеры!
Теперь я знала, что я лучше их! Я не пыталась обмануть свою природу! Я была выше их.
– Рабыни! – с презрением бросала я им. – Кейджеры!
Они не обращали на меня внимания.
Охваченная истерикой, я снова и снова выкрикивала им оскорбления, но не услышала ни слова в ответ.
Над поляной стояла чарующая тишина.
Разбойницы лежали на земле словно в оцепенении. Некоторые из них тихо стонали, у кого-то на щеках блестели слезы.