Плохие девочки не плачут. Книга 3

Пусть, несмотря на невзгоды и печали, вам удастся изменить реальность прежде, чем она изменит вас, и доказать: вы не куклы, ведомые чужой рукой.

Ничто не вечно на планете. Никто не властен над неумолимым бегом времени.

Но… попытаться ведь можно?

Разорвать шаблоны, обернуть вспять установленный порядок. В конце концов, правила созданы для того, чтобы их нарушать.

Так просто в теории, так сложно на практике, однако стоит затраченных усилий. Оглянуться назад, вернуться к истокам и…

Действовать по велению сердца.

***

В детстве, когда я плакала, мама обнимала меня крепко-крепко, прижимала к груди, согревала коротким и банальным обещанием: все будет хорошо. А папа ласково гладил по голове, улыбался и утверждал, что пустить слезу только на пользу здоровью, словно дать душе основательно проблеваться.

Теперь мои родители оказались за тысячи километров отсюда. За тысячи километров страха и лжи, угроз и унижений. За тысячи километров боли.

А ледяные просторы Севера очищают, выворачивают наизнанку, обнажают самую суть, испытывают на прочность.

Сбрасывают липкие оковы, пропускают через необратимый катарсис.

И лишь один человек рядом, жестокий и страшный, хищный зверь, жаждущий крови, циничный и непреклонный манипулятор. Он не просто заменил целый мир, он стал моим миром. Вселенной сладостной и опасной, губительной и манящей, режущей по живому, проникающей под кожу.

С ним — трудно, невыносимо тяжело, нестерпимо.

Без него — невозможно.

Невозможно дышать, жить невозможно.

Моя кожа пылает для этих властных пальцев, мои губы трепещут под ненасытным ртом в тщетной надежде утолить жажду. Растворяюсь в собственнических прикосновениях, отдаюсь без остатка, не признаю разумных компромиссов. Не думаю о недавнем открытии, отгораживаюсь от навязчивого шепота внутреннего голоса.

— Глупая, — фон Вейганд прерывает поцелуй.

— П-почему? — приглушенно всхлипываю.

Он не спешит прояснять ситуацию, вроде бы и собирается сказать что-то, но молчит.

Поднимает меня, подхватывает бережно и осторожно, словно боится навредить случайной резкостью. Относит обратно в уютное тепло дома, садится на диван, подавляет вялое сопротивление и удерживает у себя на коленях, не выпускает из стальных объятий.

— Пожалуйста, — запинаюсь, начинаю кашлять. — Прошу, не надо лгать,

Слезы не высыхают, тонкие ручейки струятся по раскрасневшемуся лицу, обдают кислотой незатянувшиеся раны.