— Тут я и планирую тебя наказывать, — фон Вейганд прижимается сзади, собирает распущенные волосы в хвост, наматывает на кулак и медленно тянет в сторону, заставляя наклонить голову на бок.
— За что? — ежусь, когда его влажный язык скользит по напрягшейся шее.
— Необходима причина? — шутливо кусает, не собирается причинять боль, демонстрирует превосходство. — Хорошо, тогда за ругательства, о которых мне постоянно доносит Андрей.
Ублюдочный сутенер, а я ему сувенир планировала привезти, магнитик с парусом или брелок на память, собиралась типа отношения наладить.
— Или за эту вызывающую помаду, — проводит большим пальцем по моим губам, стирая манящий красный.
— П-прости, — запинаюсь, проклинаю унизительную слабость и мелкую дрожь, сотрясающую тело.
— Успокойся, meine Schlampe, — он начинает снимать мое платье, неторопливо расстегивает пуговицы, наслаждается каждой секундой этого торжественного процесса и хрипло шепчет: — Я не сделаю ничего слишком плохого.
— Слишком? — из горла непроизвольно вырывается нервный смешок.
"Подчас бывает трудно обозначить тот самый момент, когда игра приобретает опасный оттенок. Когда стирается граница между забавным развлечением и ужасающим результатом.
— Если будешь послушной девочкой, — очередной дразнящий укус.
Легкая ткань опадает вниз, облаком расстилается у ног.
Остаюсь в нижнем белье, полуобнаженная и беззащитная, во власти палача.
— На колени.
Глава 6.2
Фон Вейганд отстраняется, разрывает контакт, отступает и наблюдает со стороны.
Из его голоса разом выветривается озорное веселье и привычная насмешливость. Ледяной безэмоциональный тон заставляет сжаться в комочек, испуганно озираться вокруг в поисках убежища.
Выполняю приказ.
В том, что это именно «приказ» не возникает ни тени сомнения.
Умом понимаю, бояться нельзя, ведь страх распаляет ненасытный голод хищника, провоцирует вгрызаться в плоть глубже и яростнее, распаляет алчную жажду растерзать жертву на части.
Но тело отказывается принимать разумные доводы, управляется слепыми инстинктами, выдает испуг, сковавший могильным холодом изнутри.
Фон Вейганд не сводит с меня взгляда. Нет нужды оборачиваться. Взмокшей кожей ощущаю, как он рассматривает свою собственность, внимательно оценивает и отмечает детали — растрепанные волосы, собранные на бок, напряженно ссутуленную спину, кулаки, сжатые до побелевших костяшек.
Неожиданное замечание нарушает тишину.
— Столько роскоши, блеска, ярких узоров.