Все ставишь на кон, закладываешь душу дьяволу.
Хочешь увидеть луч солнца, удержать сверкающую пустоту в скрюченных судорогой руках. Хочешь зацепиться за краешек надежды, растопить лед бесчувственного сердца. Хочешь приручить зверя.
С благоговейным трепетом наблюдаешь, как прежде нерушимые стены покрывает густая паутина трещин, как со скорбным звоном падают на землю ржавые цепи, как мрачные врата распахиваются настежь и там…
Истинный хищник не превратится в пушистого котенка. Безжалостное чудовище не примет человеческий облик.
Оставим «Аленький цветочек» наивным детям и неисправим романтикам, туда же внесем грезы о принцах и честности любых голосований.
Возможно, фон Вейганд был прав, когда говорил о дверях. Типа их нельзя открывать.
Да, можно развернуться и уйти, отгородиться от случившегося, повесить тысячи надежных замков, старательно делать вид, будто ничего не произошло.
Но разве забудешь, как однажды оказался там?
По ту сторону тьмы, по ту сторону света, по ту сторону сбывшихся желаний.
Мой мучитель запечатает комнату, задвинет массивный засов, однако память стирать не станет. Ни мне, ни себе. Теперь мы оба четко знаем — возврата нет, выключен контроль, испорчены тормоза.
***
Наши отношения достигли нового уровня. Наметились позитивные перемены, появилось больше доверия, во всех сферах преобладал непривычный штиль.
Происшествие в туалете, в первый день месячных, сразу после откровений на London Eye было чересчур интимным.
Даже для меня. Даже для того, чтобы об этом просто думать.
Поцелуи сквозь слезы. По оголенным проводам, соприкасаясь наэлектризованной кожей, нервно кусая губы, тая в объятиях друг друга.
Сложно припомнить подобный момент, не удается отыскать сходный слайд в кинофильме минувших лет. Миг, когда сияющие нити счастья столь же нагло вплетаются в серое полотно утраты.
Тянуло плакать и смеяться одновременно, причем совершенно искренне, по-настоящему, не фальшивя ноты.
А потом…
Потом мы уехали, вернулись обратно в Германию, в родовой особняк Валленбергов, в стандартный ритм существования.
Казалось, ничего не изменилось. Но на самом деле изменилось абсолютно все.
Андрей супился и упрямо хранил молчание, если только речь не шла о важных вопросах, в остальном он не реагировал на шпильки, сохранял тотальное равнодушие. Очевидно, получил втык от хозяина, что не доглядел за подопытной.