Теперь в мозгу пульсирует только желание выбраться. Дикое, отчаянное. Неистребимое, вскормленное животным ужасом.
— Frei (Свободна)!
Звериный рык вынуждает задрожать. Мелко. Судорожно. Озноб охватывает тело точно пламя, распространяется с молниеносной скоростью.
Краткий миг — и я действительно свободна.
От внешних оков. Не от тех, что внутри.
Звук этого хриплого голоса действует как кнут. Полосует спину, оставляет незримые, но очень ощутимые следы. Кровавые отметины глубоко под кожей.
Я прижимаю ладонь к губам, проверяю запястье трепещущими пальцами, тихонько постанываю.
— Опять тянет на приключения, — говорит фон Вейганд, подступает ближе. — А стоило бы запомнить: детям нет места в играх для взрослых.
— Да что это вообще такое? — постанываю, скривившись. — Пыточный агрегат? Играми тут и не пахнет. Так, постой. Почему штуковина ослабила хватку сразу после твоего приказа?
— Потому что все мне подчиняются.
В полумраке его ухмылка выглядит особенно зловещей. Хищный оскал, которому никогда не научусь противостоять.
— Почти все.
Горячие ладони опускаются на мои заледеневшие плечи. Просто и уверенно, привычным жестом. Обжигают, вынуждая содрогнуться и простонать. Уже не от боли. От токсичного вожделения.
— Все кроме тебя.
Он поднимает меня рывком. Резко отрывает от пола, прижимает к столу, впечатывает в прохладную, деревянную поверхность.
— Нет, я… нет, — запинаюсь.
Кажется, комната дымится. Осторожно — код «красный». Инстинкты обостряются, бьют тревогу, уведомляют об опасности.
— Как там, — закашливаюсь от волнения. — Как там с японцами?
— Скучно, — следует лаконичный ответ.
— А подробнее?
— Не изображай интерес.
— Совсем паршиво выходит? — истерично хихикаю. — Неубедительно?
Глава 19.2
Он молчит.
Сильнее стискивает обнаженные плечи. Смотрит сверху вниз. Смотрит так, будто жаждет сожрать. Содрать одежду, завалить на стол и оттрахать. Жестоко, жестко. Дико, неистово, бешено. Чтоб ноги не сдвигались, чтоб ломило мышцы, а низ живота сводила болезненная судорога.
Я тоже молчу.
Не спешу раздирать тишину в клочья. В горле сухо, а на устах застывает нервная усмешка. Кто я на шахматной доске? Всего лишь пешка. Жалкая рабыня у ног сурового господина. Выскочка, возомнившая себя крутой.
Я отвожу взгляд.
Не выдерживаю. Закрываю глаза. Физически ощущаю, как загорается на лбу единственное слово. Лгунья. Крупными, огненными буквами. Я понимаю, нужно признаться. Понимаю умом, но не сердцем.