Три облавы пережил, из петли эмгэбэшной выскочив. Кругом у него свои люди, которые шепнут о засадах и облавах, а не скажут, утаят – жизни лишатся.
– Узнай, где они хоронятся.
– В лесах, за болотом. Люди верные сказали. Но долго здесь не задержатся.
– Почему?
– Пришлые они, нечего им здесь делать. Теперь они при деньгах, и все дороги им открыты.
– Хорошо, если уйдут. Нам лишний шум ни к чему. Они кассы грабить будут, а Советы, обозлившись, облавы чинить, под которые мы угодим. Это наша война, не их. Они – бандиты, мы – борцы за свободу.
– Может, и бандиты, только кассу лихо взяли. Мы в города не суёмся, а они в самое пекло…
– Мы не грабители! – еще раз жёстко ответил «Оборотень». – Мы освободительная армия! Ставьте усиленные караулы и готовьте переход в запасной лагерь. Теперь здесь из-за этих бандитов небезопасно будет…
* * *Ночью в село вошли люди. Не крадучись, почти в открытую, потому что бояться им было нечего – село лесное, где из представителей советской власти был только председатель – восьмидесятилетний глухой и подслеповатый старик, назначенный на должность силком, после того как двух его предшественников зарезали «неизвестные» и новых охотников на должность не находилось.
Люди из леса направились в центр села, постучали в одно из окон.
– Открывай!
Дверь открылась, хозяин в исподнем, подсвечивая себе керосиновой лампой, пропустил незваных гостей в дом.
"– Нам «Оборотень» нужен.
У хозяина дома забегали глазки и затряслись руки, отчего свет лампы запрыгал по потолку и стенам.
– Не знаю такого.
– Что? – придвинулись к мужику гости.
– То есть знаю, конечно… Он бандит, то есть партизан, защитник народа. – Мужик старательно подбирал слова, чтобы ненароком кого-нибудь не обидеть, потому что не знал, кто перед ним – эмгэбэшники или партизаны.
– И где он?
– Не знаю, – развёл мужик руками.
– А если мы по-другому спросим?
– Христом богом… Не знаю!.. Детишки у меня… Жена на сносях…
– Если ты не знаешь – кто знает? Кто здесь под «Оборотнем» ходит? Только не говори, что никто. Или тебе ответ держать придётся.
Трясётся мужик, зубами от страха стучит – такая жизнь у местных, что как между мельничных жерновов, которые тебя в любой момент в крупу перемолоть могут.
– Там, в конце улицы, дом…
Пошли в конец улицы.