Он не касался ее тела губами, он не прижимался к ней, он ласкал ее только руками — замечательными, большими, сильными руками, которыми на ее глазах легко расшвыривал взрослых мужчин. Широкие мозолистые пальцы были умелы и ловки, своей нежностью они пробуждали Риган, снова возвращаясь туда, где они только что были.
Риган почувствовала, как внутри ее тела раздался гул, как будто заработала какая-то древняя машина. Слегка прогнувшись, ритмичными движениями она отдавала ему свое тело.
— Прошу вас, — прошептала она, гладя его руки и проводя пальцами по мышцам. — Прошу вас…
Тревис сразу же повиновался ей, потому что уже находился на грани взрыва. Сама по себе чувственность их близости и красота ее миниатюрного юного тела заворожили его, и он медленно, очень медленно вошел в нее, ни на миг не нарушая их нежного блаженства.
Риган знала о плотской любви уже достаточно, чтобы продлить это ощущение, и следовала за ним, как будто они были двумя небесными телами, слившимися в вечном союзе.
Когда же наконец их страсть достигла предела, Риган вскрикнула и ощутила, как к глазам ее подступают слезы — настолько велика была сила внутреннего освобождения.
Несколько минут она лежала неподвижно, плывя в пустоте, успокоенная и счастливая, расслабленная и тихая.
Тревис медленно оторвался, подпер голову рукой и посмотрел на Риган. Его карие глаза потемнели, и она впервые заметила, насколько густы его короткие ресницы.
«Кто он такой? — подумала она. — Кто он, заставивший мое тело подчиниться божественной музыке?» Он молчал, а девушке казалось, что она видит его впервые. Она была его пленницей, и все же он о ней заботился, вел себя так, будто она ему нужна, и даже несколько раз, казалось, испытывал угрызения совести из-за того, что сделал ее своей рабыней.
Разглядывая Тревиса, она подумала о том, как мало знает о нем. О чем он думал, кого он любил, и кто любил его? Она притронулась к его щеке и провела по ней пальцами.