Отойдя от него, Риган облокотилась о поручни, и, глядя на воду, спросила себя, какой же для нее Тревис? Ночью она стонала от удовольствия, и то, как по вечерам он всегда готовил ей горячую ванну, убеждало Риган в его доброте. И все же ее не покидала мысль о том, что она — его пленница.
— Вы мне не ответили, Риган, — сказал Дэвид. — Вам нехорошо? Вы, наверное, устали. Я понимаю, что ухаживать за мной — не самое легкое дело. Может быть, вам…
— Нет, — она улыбнулась, услышав знакомые жалобы. — Вы же знаете, как мне приятно ваше общество.
Весь день оставаясь с Дэвидом, она совершенно не прислушивалась к его словам. Зато она внимательно наблюдала за тем, как Тревис ловко карабкается по вантам, как аккуратно складывает толстые тяжелые канаты на палубе. Иногда он останавливался и подмигивал Риган, постоянно чувствуя на себе ее взгляд.
В ту ночь она впервые за многие недели вернулась в каюту раньше Тревиса. Когда он вошел, лицо и глаза его сияли.
Казалось, за последние недели он стал еще красивее: его лицо загорело, мышцы стали еще крепче, чем раньше.
— После тяжелого дня так приятно тебя увидеть. Могла бы и поцеловать меня при встрече; или ты все поцелуи отдала юному Уэйнрайту?
Радость ее улетучилась.
— Предполагается, что я должна молча сносить эти оскорбления? Хотя и то, что ты навязал мне позорную связь, вовсе не значит, что другой мужчина может — или хотя бы попытается — добиться того же.
Отвернувшись, Тревис снял рубашку и начал умываться.
— Очень рад, что щенок не пытался наложить лапу на то, что принадлежит мне.
— Ты невыносим! И я тебе не принадлежу! Тревис самодовольно улыбнулся.
— Может, стоит доказать, что ты принадлежишь мне?
— Я не принадлежу тебе, — повторила она, отступая. — Я сама могу о себе позаботиться.
— Хм, — Тревис улыбнулся и подошел к ней. Он ласково и призывно провел пальцем по ее руке, и когда ее смотревшие столь решительно глаза дрогнули, он прищурился.
— Разве сможет этот недоросль возбудить тебя одним лишь пальцем? Она отпрянула.
— Дэвид — джентльмен. Мы говорим о музыке и книгах, в которых ты ничего не понимаешь. Его семья — одна из древнейших в Англии, и мне нравится его общество. — Она гордо выпрямилась. — Я не позволю, чтобы ты своей ревностью помешал нашей дружбе.
— Ревностью? — Тревис рассмеялся. — Если бы я к кому и ревновал, так уж, конечно, не к этому нытику. — Взгляд его опять стал серьезным.