Вечером третьего дня, когда Дэвид проводил ее до каюты, он, вместо того, чтобы как обычно вежливо пожелать ей доброй ночи, страстно обнял ее.
— Риган, — прошептал он у самого уха. — Вы должны знать, что я люблю вас. Я полюбил вас с первой минуты… И каждую ночь я вынужден одиноко лежать в своей каюте, а это… животное пользуется правом касаться вас. Риган, любимая, скажите, что и вы питаете ко мне те же чувства.
К своему изумлению, она поняла, что поцелуи и объятия Дэвида вызывают у нее отвращение.
— Я — замужняя женщина! — выдохнула она.
— Замужем за человеком, который недостоин целовать подол вашего платья. Мы будем скрывать нашу любовь, пока не приплывем в порт, а потом мы добьемся расторжения вашего брака.
Вы же не собираетесь провести всю жизнь с этим нищим матросом. Станьте моей, и я построю вам такой дом, какого еще не видели в этой захудалой стране.
— Дэвид! — воскликнула она, уже со всей силы отталкивая его.
— Нет, любовь моя. Если у вас не хватает решимости оставить его, я сам скажу ему.
— Нет! Прошу вас, не надо! — Внезапно она поняла, что Тревис был прав. Дэвид не нужен ей, и все последние дни она только использовала его, чтобы возбудить ревность Тревиса.
Он повернул к себе ее лицо и начал покрывать его горячими мокрыми поцелуями, а Риган, задыхаясь, пыталась вырваться из объятий Дэвида.
Только что Дэвид обнимал ее, но через секунду уже взлетел в воздух.
Бросившись к нему, Риган схватила Тревиса за руку и повисла на ней.
— Нет! — закричала она. — Ты убьешь его! Обычно спокойное лицо Тревиса, повернувшегося к ней, исказила гримаса. Его глаза его горели и потемнели от гнева, а губы сжались. В испуге она отпрянула.
— Ты получила, что хотела? — прорычал он, сердито сведя густые брови.
Вся дрожа, Риган следила за тем, как Дэвид приходит в себя. Кровь струилась у него из носа. Первым ее побуждением было помочь юноше. Но увидев, что он пытается подняться, Риган поняла, что он не слишком пострадал, и убежала в свою каюту. Закрыв дверь, Риган прислонилась к ней; сердце ее колотилось, по щекам катились слезы.