Невозможный мужчина… Невозможный!
Изнемогая от грубых, рваных, но таких нужных движений, я то подавалась к Габу, то пыталась отпрянуть. Кто бы еще меня отпустил, ага? Габриэл упрямо возвращал на место. Охотник поймал добычу и решил разделать тушку прямо в снегах Грейнского леса.
Иногда он рычал. Глухо, надсадно… И мой отчаливший разум пытался припомнить лекцию о сатарской природе. Кворги разве рычат?
О, еще как!
– Интер-ресный повор-р-роот! – рявкнул Габ на весь экипаж, задохнулся возмущением и оборвал себя на полувздохе.
– Ш-што? – сдавленно просвистела я, подмятая тяжелым мужчиной."
"Зубы стучали. Я дрожала от истомы, от сахарной неги, что подкатывала волнами… да так и не докатилась.
– И куда же, боюсь спросить, делась твоя обещанная невинность? А, чистое дитя? – процедил муж, завершив церемонию явно не на той возвышенной ноте, на которой планировал.
***
– Я спрашиваю, Ализа, – заведенно хрипел Габриэл, потряхивая растрепанными темными прядями, свисавшими по обе стороны от недовольного лица.
Взлохмаченный варвар возвышался надо мной грозной горой. И рычал в духе неведомого дикого зверя. Ни разу не винторогого и не травоядного.
Ровно до этой минуты все шло не так уж плохо. Хорошо даже. О-о-очень. И ни у кого из тех, кого осчастливила божественная россоха, не было причин для недовольства.
Но вот ведь… нашлись!
– П-потерялась, – осторожно прошептала я, с испугом заглядывая в убийственные зеленые омуты.
С раздраженным шипением Габа я была внутренне согласна. Жрец мог бы не так громко орать о моей чистоте на весь Грейнхолл. Не знаешь чего-то – молчи. Закон любого из миров, спасший от беды не одну пятую точку.
А моя летела в беду на всей скорости. Будто в судьбоносную повозку была запряжена четверка лучших ездовых харпий.
– И где же ты ее так некстати обронила, моя драгоценная? – цедил герцог сквозь зубы.
Теперь точно убьет.
– Там… на горе… – я поерзала на меху и робко улыбнулась мужу. Терять было нечего, и страх от грядущей расправы куда-то ушел. – Еще до того, как к тебе спустилась.
– Получше надо следить за такими ценными вещами, – угрюмо шипел Габриэл.
Его разгоряченное, неудовлетворенное тело дымилось в прохладе экипажа.
Мои юбки озадаченно похрустывали.