Торговка не соврала, ценные зверьки подорожали и стояли семьдесят сат за штуку.
В подвесной клетке одиноко мерзла желтая птичка – размером с колибри, а цветом больше в канарейку. Она переминалась с ножки на ножку на жердочке и неистово хлопала крошечными крылышками, разгоняя вокруг нешуточный ветер: шерстяные шали в лавке напротив мотались из стороны в сторону.
Я без труда догадалась, почему малышку никто не покупает, несмотря на символическую цену в один сат. Кому ж хочется принести домой птицу-вентилятор и мерзнуть под постоянным обдувом?
Однако сердце жалобно сжималось: птица выглядела несчастной.
"Даже не думай, Лизавета! Галлея прибьет за карманный ветерок, да и линяющих питомцев уже полные апартаменты…
– Летом за желтую лоури будут брать золотыми, по весу, один к одному, – фыркнули за моей спиной.
Тоненько, пискляво, надменно. Так, что у меня глаза машинально сузились и пар повалил из ноздрей: Миланка!
Я обернулась и гневно уставилась на желтоглазую. Лучше бы обозналась, но нам с младшей богиней не повезло.
– Получила мое приглашение в театр, Лизавета? – уточнила она, с важным видом прохаживаясь вдоль палатки. Будто приценивалась к птичке.
– Твой спектакль… меня поразил… до глубины души… – прошипела я, сердито глядя на мерзавку.
Она опоила ректора моей рукой, выломала тэром Вольганом нашу дверь, чуть не придушила меня кулаками Габриэла… И даже не запачкалась! Стояла с довольным видом в центре Пьяни. С двумя белыми косами на плечах и в лохматом канареечном полушубке стиля «вырви глаз».
– Зачем ты это устроила?
Богиня в пубертате надменно фыркнула.
Хотя по некоторым глупым проделкам она вообще тянула лет на десять! Не зря мяла в кулаке тряпичную куколку в солнечном платье. Очень похожую на ту, что мы с Габом купили Эмильене… Но все-таки другую.
Богини в этом возрасте что же, думают, с людьми как с куклами можно? Взять за шкирку, одеть в платье, привести в театр, усадить напротив друг друга… и сказать «целуйтесь»?!
– Сработало же, – хихикнула Миландора, прочитав мысли.
Я напрягла лоб и попыталась забаррикадировать сознание воображаемой кирпичной стеной.
– Намекаю тебе, намекаю, а ты все никак не сообразишь… – протянула она расслабленно, с привкусом «божественного одолжения», которое вот-вот свалится на меня с небес. – Давай так. Сделай мне подношение – расскажу не таясь.
– Вроде не избирательный сезон… И правит нынче Триксет…
Я с сомнением поглядела на обледенелую вершину ближайшей священной горы.