Там мы с Габом и столкнулись, когда сменились сезоны.
– Боишься обидеть ледяную стерву, поощрив незаметную статистку вроде меня? Тьфу… Дела ей нет до наших маленьких сделок, – Миланка закатила глаза. – Она ленива, холодна и безучастна. До полудня льдинки из волос выковыривает… А потом до сумерек вплетает вновь…
– И чего ты хочешь?
– Купи мне золотую лоури, – ухмыльнулась она и кивнула на клетку. – У тебя же есть деньги?
– Это не золотая, а обычная желтая, – помялась я.
Шимани рассказывал о существах, обитающих в окрестностях Пьяналавры.
– Станет золотая, если заплатишь златом, – промурлыкала Миландора.
– Ей цена один сат!
Моя разумная сущность возмущенно бухтела. Нет смысла переплачивать за то, что отдают по сезонной акции почти даром.
– Ей та цена, которую ты за нее отдашь, – меланхолично выдала богиня и отвернулась.
Я быстро кинула золотую монетку на блюдце перед ошалевшей торговкой и сняла клетку с крючка. Уверена, она не станет возражать, если мы заберем замерзшую пташку вместе с упаковкой.
– Держи, юродивая, – прошипела я вслед Миланке и всучила ей подношение.
– Ох, до чего приятно! – ухмыльнулась она и протянула мне руку. Под самый нос. Для поцелуя.
Видит Сато, я ей сейчас волосы повыдергаю!
– Тише, Лизавета, – Миланка помахала пальчиком перед моим носом. – Забыла, с кем разговариваешь? Я пусть и младшая, но богиня…
– Заноза ты в одном неприличном месте, – выдавила я и опустила руки, стремившиеся к удушению. – Ты получила подношение? Получила.
– Ты не поняла? До сих пор? Плохо учишься… А я столько сил потратила, чтобы ты попала на «Теологию» у Башелора, – вздохнула девица и сунула тряпичную куклу в карман. – Он славный магистр. Из тех, кто помнит.
– Пятую богиню? – догадалась я по хитрому прищуру. – Ты как-то связана с Лаврой?
– Как-то связана. И крайне болезненно воспринимаю, что Сатар ее позабыл, – проворочала Миландора.
Я сочувственно вздохнула: я в ее трудном возрасте тоже все воспринимала болезненно.
– Нет, представляешь? Я столько энергии вбухала, чтобы пропихнуть в Театре Владыки этот спектакль! Играю каждый вечер с самоотдачей, достойной «Тони»! А эти, с позволения сказать, «культурные аристократы» в закрытых ложах непристойничают… и на сцену даже не смотрят!
– Понимаю твое возмущение…
– Словно то, что я делаю, вообще никому, кроме меня, не надо! – распалялась Миланка на всю улицу, вбивая в снег желтые сапожки.