Имел случай своими глазами убедиться, что это колечко весьма своеобразным способом действует на статуи, которым вдруг пришла блажь ожить и гоняться за честными людьми… — Он усмехнулся, видя исказившееся лицо кукольника. — Я понял… О перстне я знаю далеко не все… Ну что же, следовало предполагать. Вы знаете лучше — ведь, подозреваю, колечко это с вашим старинным родом как-то связано…
Молчание итальянца было красноречивее любых слов, как и выражение его лица.
— Не поделитесь ли секретами? — спросил Пушкин.
Руджиери вдруг выпрямился и горделиво сложил руки на груди:
— Можете меня бить, пытать, даже убить, но ничего не дождетесь.
— А ежели ухо дверью прищемить? — деловито спросил барон. — А то и не ухо, а еще чего-нибудь?
— Не посмеете, — отрезал итальянец. — Тут вам не подземелья инквизиции и не глухая чащоба, а немаленький город, где есть законы и полиция.
— Хватит, — сказал Пушкин, уже принявший решение. — Никто вас пытать не собирается, вздорный вы человечишка. Более того, вы нам совершенно не нужны. Бумаги у нас. Как бы нам ни хотелось поставить вас перед судом за ваши милые шалости в России и Пруссии, я понимаю, что уличить вас невозможно… А потому проваливайте к чертовой матери и никогда больше не попадайтесь нам на глаза. Ну, что стоите? Убирайтесь!
Кукольник не двинулся с места.
— Синьоры, одумайтесь! У вас в руках нечто, дающее колоссальные возможности и немаленькую власть…
— Пошел вон! — рявкнул барон.
— Я никуда не уйду, пока есть надежда вас образумить…
Барон, надвигаясь на него, зловеще вопросил:
— А с лестницы ты не летал, птичка божья?
— Барон! — удержал его Пушкин. — Не пачкайте рук об этого субъекта. Для этого есть…
Послышался осторожный стук в дверь, напоминавший скорее царапанье.
Глава XVI
ЛИЦОМ К ЛИЦУ
Появившийся на пороге Луиджи вновь пребывал в том же состоянии легкой оторопелости. Правда, на сей раз он был уже в сюртуке, застегнутом на все пуговицы, причесался и как нельзя более походил на исправного слугу.
— Синьор, — сказал он, глядя на Пушкина. — Вам велено передать…
И протянул синий конверт, запечатанный сургучной печатью с изображением незнакомого герба.
— От кого это? — спросил Пушкин, вертя письмо в руках.