Граф, не дослушав до конца, оборвал его резким движением руки, чуточку подумав, что-то тихо и энергично приказал. Сыщик опрометью выскочил за дверь. Тогда только граф убрал с лица обычную маску непроницаемости — и его, сразу видно, охватила та же озабоченность.
— Ситуация осложняется, господа, — сказал он тихо. — Агенты привели слесарных дел мастера, чтобы открыть дверь, но он клянется, что с замком справился, но дверь заперта на засов изнутри…
— Значит, Гаррах в доме? — воскликнул барон.
— Кто-то, безусловно, в доме — и этот кто-то никак себя не проявил, когда стучали в дверь, когда мастер возился с замком.
— Мне не дает покоя одна фраза из рассказа Грюнбаума… — сказал Пушкин.
— Мне тоже, — ответил граф.
— Вы о чем? — недоумевающе воззрился на них барон.
— О том и речь, — сказал граф.
— Погодите, вы что, хотите сказать, что этот истукан — где-то там, в доме?"
"— Представления не имею, — сказал граф. — Пока что перед нами — не более чем запертый изнутри дом…
— Граф, — сказал барон, утратив свою обычную бесшабашность. — Я, конечно, никакого дьявола не боюсь, как и положено прусскому королевскому гусару… и старинной глиняной куклы не боюсь… но не вызвать ли нам подмогу? Про кавалерию я не говорю, сам прекрасно понимаю, что на этой чертовой улочке шириной с трактирную стойку ей все равно не развернуться… но, может, поднять по тревоге батальон-другой солдат с пушками? Не всякая старая магия, думается мне, доброму ядру сможет противостоять…
Лицо графа стало усталым и, определил для себя Пушкин мысленно, словно бы несчастным.
— А как бы вы поступили на моем месте? — спросил он наконец.
— Я… — Барон помолчал, яростно гримасничая, потом сказал уже не так воинственно.
— Вот то-то и оно, — произнес граф с отсутствующим лицом. — Полная и совершеннейшая тайна. Откровенно говоря, я не верю, что чудовище из старых легенд вырвется на улицы… Как-никак, Гаррах здесь обосновался четыре месяца назад, и ничего ужасного пока что не произошло.