Зря ты его избегаешь постоянно, — и, заметив мой укоризненный косой взгляд, сменила тему: — Будешь доедать? Уже ковыряешься просто.
— Не буду, налетайте, — отложила ложечку и отодвинула тарелку в центр стола. Жест, предвещающий пир неандертальцев.
Аппетит все равно испорчен, да и пирожное второе по счету.
Птичья стая сразу накинулась на кондитерское изделие, словно голодала месяц. Две горсти пшеницы между прочим уже скормила. Это не Дюймовочки, а ненасытные троглодиты. Уточнять надо, что по ползернышка каждые пять минут лопают.
На нашем столике всегда остается полный бардак после подобного пира поэтому я не жалею официантам чаевых. Скривилась, глядя на птичье пиршество напоминающее бои без правил — с немытыми лапами, брызгами крема, летящими во все стороны крошками, и со вздохом полезла в карман за деньгами. Натуральные дикари.
Мы прогулялись по центральной улице и отправились домой. Особняк Симопода Фрейна за пять лет действительно стал для меня родным домом. Старики строго следили, чтобы я приезжала каждые выходные, госпожа Ласкалья всегда готовила что-нибудь вкусное.
Коня тоже они подарили, когда я поступила в академию. Шикарный породистый жеребец гнедой масти сразу стал моим любимчиком. Поскольку лошади здесь единственное средство передвижения — считай, подарили машину и я усердно «сдавала на права» учась ездить верхом. Я назвала его Мустангом, даже не знаю почему, но это было до Муси. Синица в моей памяти ориентировалась лучше основной хозяйки и выдала как заправский гугл, что Мустанг это одичавшая домашняя лошадь.
***— Апрелия, деточка, — обратилась ко мне за ужином госпожа Ласкалья. — До начала практики достаточно времени, а ты уже завтра собираешься выезжать. Не рано, а? Может, побудешь еще немного дома? Мы ведь смотрели на карте и примерно высчитали за сколько дней до этого Момыша добраться можно.
— Ну, мы же решили не спешить, — улыбнулась я доброй женщине. — Будем себе ехать спокойно без нервотрепки и боязни не успеть.
Основным правилом отработки было условие явиться на место службы вовремя. За опоздание запросто могли прибавить к трем годам еще пару месяцев, а то и год. И не поспоришь — такова политика академии, которая пять лет предоставляла кров, еду, стипендию, между прочим, и конечно знания.