Сами кони устало фырчали, хвостами отмахивались от вечерних комаров. Пахло конским потом, нагретой сухой пылью и душистыми травами. Возможно, где-то на вершинах этих скал обильно цвела полынь.
Минут через тридцать мы вышли к сухому руслу древнего горного ручья. Ручья тут не было и в помине, но неширокий мостик, сооруженный из старых бревен и досок, всё еще перекидывался с одного берега на другой. Дальше дорога снова вела по ущелью.
Здесь тропа, бегущая по дну ущелья, расширялась. Переходила в просторный каменистый берег.
— Мост вроде надежный, — сказал Наливкин, подойдя к переправе. — Хоть и старый.
— Лучше не рисковать лишний раз, — буркнул Шарипов, тоже слезший с лошади и решивший осмотреть переправу. — Не стоит заходить на него всем скопом. Пойдем по одному.
Наливкин наступил на суховатую доску щербатого, почти по всей своей поверхности моста.
— Давайте я пойду первым, — проговорил Шарипов. — Проверю. Может, он меня и пешего не выдержит. Мост, все-таки, выглядит ветхим.
Наливкин не возражал, и Шарипов ступил на доски. Медленно, аккуратно пошел вперед. Доски скрипели у него под ногами. Конструкция пошатывалась, но держала.
— Нормально, — обернувшись, сказал Шарипов.
Не успел он пойти назад за своей кобылой, как мы услышали топот копыт и блеяние в ущелье, что лежало на том берегу.
— Пастухи? — спросил Ефим Маслов, ждущий у плеча Наливкина.
— Нет, — сказал я. — Местные в такие места скотину на выпас не выводят.
Впрочем, ответ явился нам почти сразу. Короткошерстые, рыжевато-дымчатые животные высыпали на противоположный берег. Это были козлы. Стадо, состоящее по большей части из короткорогих козочек и ягнят, вел огромный козел.
— Ишь ты, — хмыкнул Наливкин, наблюдая, как животные, чутко навострив уши, уставились на нас — незнакомцев. — Красавцы какие.
— Как ни как, а дичь, — задумался Фима, поправляя ремень АК на плече. — Товарищ капитан, разрешите?
— Отставить. Еще чего, — недовольно надул ноздри Наливкин. — Не до охоты нам сейчас. Да и ты посмотри на них? Это ж безоаровый козел. Краснокнижный.
Ефим ничего не ответил Наливкину. Но казалось, погрустнел.