Пуганьков даже любезно согласился отвести свою комнату советскому разведчику на эти несколько часов.
Оказалось, за время, пока нас не было, Таран выслал нерадивую супругу зампалита Светлану с заставы. Да не просто выслал, а сделал это по личной просьбе Пуганькова.
Конечно же, я не знал всех подробностей, но подозревал, что замполит, наконец, отрастил яйца и, устав от её выходок, решил отправить свою благоверную домой, к маме. Что в таком случае решили они делать с их браком — история умалчивала.
Хотя формально Светлана и не фигурировала в той истории с танкистом Симоновым, но слухи по заставе поползли быстро.
Изолировали также и афганок с спасёнными нами советскими солдатами. Но если Абади держали под вооружённой стражей, то их — нет.
Тахмиру с мамой и спасённых нами парней разместили на кухне до приезда людей из отряда. Заставский повар Гия Гарицавия даже накормил всех нехитрым, но сытным ужином.
Шарипов, сидевший на табурете перед столом Тарана, внимательно выслушал весь доклад Наливкина.
Только когда капитан «Каскада» закончил, Шарипов сказал:
— Ну что? Думаю, теперь можно перейти к вещдокам, — с этими словами Шарипов глянул на меня, сидевшего на стуле у окна.
Я пожал плечами и встал. Пройдя к столу, положил нож, принадлежавший когда-то Нафтали, Тарану на стол.
На ножнах клинка засохла кровь. Она почти вся стёрлась, но кое-где в трещинках кожи остались тёмно-бурые прожилки.
— И… зачем ты забрал его с тела их главаря? — поинтересовался Таран.
— Он сам передал мне нож.
Наливкин глянул на меня и поджал губы. Капитан «Каскада» не спрашивал у меня ничего о ноже. Не спрашивал даже об обстоятельствах смерти Нафтали. В его докладе фигурировало лишь: «Командир „Чохатлора“ погиб в перестрелке».
Не спрашивал о нём и Шарипов. Тем не менее, когда я появился в мечети с ножом душмана в руках, взгляд его блеснул интересом. Теперь же в нём читалось ещё и сомнение.
Шарипов колебался. И я даже знал, какой конфликт разворачивался у него на душе.
— Отдал сам? — удивился Таран. — Как? Почему?
— Посчитал меня достойным, чтобы передать свою воинскую доблесть.
Таран вопросительно приподнял бровь.
— Традиции местных, — поспешил пояснить Наливкин. — Афганцы считают, что если поверженный воин передаст своё оружие тому, кто его победил, то тем самым передаст ему и свою воинскую доблесть. А иначе — она пропадёт вместе с незахороненным телом. Вот и Нафтали передал.