Я только смотрел на Шарипова холодным взглядом. Смотрел и видел его сомнения.
— Трибунал для тебя и для всех нас, — закончил Шарипов.
— Он убил не пленного, — возразил Наливкин, — а бандита.
— Сверху никто разбираться не будет, — усталым голосом проговорил Таран. — Кто-то, кроме вас двоих, видел, как Селихов убивал Нафтали?
— Все в моей группе знают, — сказал Наливкин, — но они солидарны с Сашей. И считают — он поступил правильно. А значит, будут молчать.
— Пакистанский шпион знает, — напомнил Шарипов.
— Хреново… — снова вздохнул Таран. — Если…
— Я не стану никого подводить, — перебил я его холодно. — Если сомневаетесь, если вас пугает подлог в документах, напишите, что я убил Нафтали по собственной инициативе. Что вы просто не успели меня остановить. Когда я занёс над ним нож, я понимал всю ответственность. Понимал, что меня может ждать. Но иначе поступить не мог. Я готов прямо сейчас отправиться под стражу, если потребуется.
Таран с Наливкиным угрюмо переглянулись. Шарипов молчал, уставившись на нож, принадлежавший когда-то командиру «Чохатлора».
Потом особист вдруг потянулся к нему. Взял со стола. Несколько мгновений покрутил в руках. И внезапно протянул его мне.
— Возьми, Саша. Не было никакого ножа. И Нафтали ты не добивал. Он погиб в перестрелке. А значит — этой вещи не существует. Это не вещдок, а лишь трофей. Всё.
Я молча коснулся рукояти ножа, но Шарипов сразу не отпустил, сказал:
— Капитан Наливкин прав.
Не ответив, я кивнул.
— А как объяснить это? — Таран взял со стола фотоаппарат «Зенит».
С помощью него бойцы «Каскада» фотографировали трупы сразу после боя.
На плёнке были запечатлены тела Нафтали и Шера.
Кроме этого, Шарипов лично изымал с тел погибших командиров «Аистов» наиболее ценные, по его мнению, документы. Всё это полагалось приложить к отчёту Наливкина.
Наливкин же, в свою очередь, выборочно изъял несколько трофеев, среди которых оказалась копия автомата Калашникова китайского производства.