Особист хотел сразу вывалить все на шпиона, но я дал ему другой совет — испытать на Абади один психологический прием, который я когда-то давно, в прошлой жизни, подсмотрел у одного знакомого офицера КГБ. Прием заключался в том, чтобы дать человеку завраться, а потом огорошить известной нам правдой. В этом случае подозреваемый теряет любую почву, на которую он мог бы опираться, а вместе с этим — любую волю к сопротивлению. После этого он выдаст все что хочешь, даже маму родную.
Шарипов согласился.
— Расскажите о себе, — бросил я.
Этот вопрос явно оказался для Абади внезапностью. Он отнял руки от лица, посмотрел на меня с недоумением. Во взгляде его на миг блеснула тревога. Он ждал подвоха. Сейчас главное для нас с Шариповым — не сболтнуть лишнего. Создать для Абади впечатление, что мы ему верим.
Саид глянул на Шарипова, как бы спрашивая разрешения начать. Шарипов едва заметно кивнул.
Абади скуксился, спрятал от Шарипова взгляд.
— Меня… Меня зовут Саид Амар Абади. Год рождения — тысяча девятьсот сорок седьмой.
Он замолчал на мгновение, снова сглотнул."
"— Учился в Пешаварском университете. Изучал там литературу. В семьдесят первом устроился на первую работу — переводчиком в советско-афганский строительный проект. Мы строили мосты в Джелалабаде.
Саид подался вперед, невинно заглянул в глаза сначала Шарипову, потом мне. Сказал при этом:
— Я ведь в то время восхищался СССР. Русский язык учил. Горького читал, Достоевского.
Абади откинулся на спинку стула и опустил плечи, а потом и голову.
Шарипов настороженно глянул на меня, нахмурил пушистые брови.
— В семьдесят четвертом, — продолжил Абади, понизив голос, — ISI похитили моего отца. Приказали собирать для них информацию о советских инженерах в Кабуле. Я подчинился. Надеялся, что отца освободят… Но…
— Но? — подыграл ему Шарипов.
— Но его убили через месяц, — с горечью в голосе проговорил Абади.
Я демонстративно захлопнул книгу. Абади не вздрогнул от неожиданности, а только посмотрел на меня и тут же скрыл взгляд. Я заметил, что не было в его глазах удивления. Они даже не блестели, как бывает, когда человек изливает душу. Несмотря на напускную эмоциональность, этот человек оставался хладнокровным и полностью контролировал себя.
— Потом начались самые черные годы в моей жизни, — продолжил он, когда я вернул томик Ленина на полку.