— У меня! Давай дымовые!
С нескольких сторон, из наших укрытий, под погибшего жеребца полетели картонные, желтоватые цилиндры дымовых гранат РДГ-2. С шипением запалов они падали у крупа лошади, а потом, зашипев еще громче, принимались выпускать белые дымы из своих нижних и верхних отверстий.
Через несколько минут все пространство передо мной оказалось заполнено плотными клубами дыма. Афганский ветер, впрочем, быстро подхватывал их и нес за пределы двора.
Хотя это и снижало плотность завесы, но ее должно было хватить, чтобы мы могли отойти к мечети.
Когда снайперы замешкались, не зная, куда им стрелять, «каскадовцы» среагировали. В клубах дыма, окутавших меня, мертвого коня и одноглазого, появились Наливкин и Глушко с Ефимом Масловым.
Наливкин подскочил, тут же дал душману прикладом по голове.
Одноглазый не отключился сразу, он заболтал головой, словно теленок. Зарычал от боли.
Я схватил командира «Чохатлора» за объемный тюрбан, а потом, что есть сил, дал ему по затылку рукоятью ножа. Только тогда одноглазый затих.
Прозвучал далекий выстрел вражеского снайпера. «Каскадовцы» аж присели.
— Давай уносить его! Быстрее! — закричал Наливкин.
Они помогли мне вытянуть одноглазого из-под коня, и все вместе мы потянули его к каменной стене разрушенной мечети.
— Сработало, — протирая заслезившиеся от дыма глаза, сказал Наливкин. — Сработало, сука! Я, признаться, думал, помрем мы тут все! Что ничего не выгорит!
— Как ты их, Селихов, — таща одноглазого за ногу, смеялся Глушко. — Во даешь! Во даешь! Видал я, как ты этих двух отделал! Во даешь!
— Не распотякивать! — крикнул ему Наливкин.
Когда мы втащили огромного душмана в зал мечети, там нас уже встретил запыхавшийся Шарипов с автоматом в руках.
— Взяли⁈
— Взяли, — сказал я, снимая с себя могучую руку «Аиста».
Мы принялись укладывать его под стеной.
— Сдох⁈ — бросил Шарипов.
— Живой, — сказал Наливкин, пощупав жилу на бычьей шее духа. — Живой пока что.
Офицеры обернулись ко мне.
Я утер пот со лба.
— Сработали мы, как надо. Выгорело, — разулыбался Наливкин. — Ай да план ты нам подкинул, Сашка! Ай, да затею!
— Теперь главное, шоб стало так, шо духи у нас на поводу пойдуть, — потер шею Глушко.
— Пойдут, — сказал Шарипов.
Лицо его было угрюмым и напряженным. На скулах играли желваки.
— Обязательно пойдут, — особист обернулся ко мне. — Ну что? Теперь можно и «переговоры» вести?"
"— Можно, — я улыбнулся. — Давайте этого куда-нибудь на видное место поставим.