— Нафтали сошел с ума! Он потерял рассудок! После боя у караван-сарая погнал нас сюда, к мечети! Без отдыха и без сна! И знаете почему?
Шер приподнял красивую, правильной формы бровь. Абдула протяжно и тяжело выдохнул.
— Из-за этого мальчишки! Из-за, как он говорит, Шайтана! Вот из-за кого! — Торйалай встал. — Он помешался на мести ему! Видит Аллах, Нафтали потерял разум!
— Если Нафтали поступал так, у него были на то причины, — нерешительно сказал Абдула.
— Его задетая честь — вот главная причина! — возразил Торйалай.
— Тебе следовало бы следить за языком, Торйалай, — угрожающе понизил голос Абдула. — Ты тот, кто ты есть, только благодаря Нафтали. Как и все здесь.
— Я тот, кто я есть, только благодаря самому себе! — крикнул Торйалай. — А еще я жив. И не спешу расставаться со своей жизнью. А ты предлагаешь именно такой путь!
— Я предлагаю путь доблести, Торйалай, — сказал Абдула, глядя на товарища волком. — И доблестью будет пойти туда и освободить нашего командира.
— Да с чего ты взял, что он еще жив⁈
— Это Нафтали. Его так просто не убить.
— Откуда тебе знать?
— Аллах хранит его.
— Аллах оставил его!
— Нафтали еще жив, — вдруг вмешался в спор Шер.
«Аисты» удивленно уставились на самого молодого командира.
— Шурави забрали его не просто так, — пожал плечами Шер. — Они понимают, что мы не будем бомбить мечеть, пока Нафтали жив. Они тянут время.
— Тянут для чего? — нарушил вдруг образовавшуюся после слов Шера тишину Абдула.
— Я не знаю, — буднично ответил Шер. — Может, к ним идет подкрепление. Может, у них другая причина. Лишь Аллаху ведомо, что они там задумали.
— Тем больше у нас причин сровнять там все с землей, — сказал Торйалай ядовито.
Абдула уставился на него суровым и холодным взглядом.
— Так сровняй, — сказал он. — Чего ты ждешь?
Торйалай нахмурился. Его искалеченная бровь опустилась к переносице.
— Тебя не послушают. Вот почему ты медлишь, — сказал Абдула. — Твой приказ не имеет для всех «Аистов» никакого значения.
— Как и твой, — немного помолчав, ответил Торйалай.
— Это правда, — Абдула кивнул. — Наши люди ждут от нас единства. А сейчас между нами им и не пахнет.