— Кончилась, — сказал Саид, перевернув фляжку вверх дном.
— Это была твоя норма на сутки.
— Мне нужно всего лишь еще воды, товарищ Селихов. Боюсь, в моей ситуации это жизненно необходимо.
Селихов сузил глаза. Казалось, он разглядывал Саида не менее внимательно, чем Абади его самого. Смотрел он так, будто подмечал малейшие детали во внешности и поведении Саида. Детали, которые сам Саид видеть не мог… Но догадывался об их наличии.
Шпиону стало не по себе.
— Слишком ты настойчиво просишь, — сказал Селихов вдруг.
Абади почувствовал укол страха. Однако заставил лицо остаться спокойным, словно бы каменным, и безымянным. Вместо ответа — смиренно и медленно кивнул.
— Вот и хорошо, — ответил Селихов. — Значит, готовься выходить.
Он обернулся и пошел к двери. Пес застыл, все так же не сводя своих желто-ореховых глаз с Абади.
— Ко мне, Булат, — бросил Селихов, а потом открыл дверь и вместе с псом они вышли из подвала.
Абади расслабился. Сгорбился. Потом покривился от боли, положив руку на вновь прихвативший живот.
«Кажется, это будет непросто, — подумал Абади, стараясь перетерпеть новый укол спазма, — нужно избавиться от этой штуки раньше, чем меня заберут на допрос».
Абади закрыл глаза. Пытаясь отвлечься от боли, что доставлял ему очередной спазм, он ушел в собственные мысли.
В подвале стояла тишина. Почти. Если напрячь слух, можно было различить едва уловимые шарканья. Где-то в темноте скреблась крыса.
* * *К закату ветер немного поутих. Пыль осела. Мир из грязно-коричневого превратился в предсумеречный, закатно-красный.
Я был во дворе, сидел на большом камне у входа мечети, что, по всей видимости, когда-то рухнул сюда с крыши. Передо мной на плащ-палатке покоился разобранный автомат.
Я накрутил протирку на шомпол, принялся чистить канал ствола своего АК.
На улицу вышел Наливкин. Он достал свои папиросы, подкурил. Затянулся и выпустил облачко сизого, прозрачного дыма.
— Закуришь? — протянул он мне пачку папирос.
— Спасибо, товарищ капитан. Не курю.
— Забыл совсем, — Наливкин кривовато ухмыльнулся, сунул пачку в карман. — Остальные, вон… Сигареты из зубов не выпускают вторые сутки. Нервы глушат. У Звады вообще голос уже почти на полтона ниже стал. А как пришел к нам, голосок был звонкий, как у пацана.
Наливкин рассмеялся. Только как-то горько и не очень весело. Потом вздохнул, сощурившись, уставился на солнце, медленно заходившее за горы.