Свои приметные рыжие волосы она спрятала под беретом, а на ноги надела старые сапоги со сбившимися каблуками, которые давно собиралась выбросить. Из зеркала на нее смотрела потухшая, увядшая женщина, придавленная тяжестью своих грехов, – словом, такая, какая она и есть на самом деле.
Путь от дома до суда оказался очень трудным, будто по песку или по воде. Лариса поняла, что выражение «подкашиваются ноги» – не фигура речи, а совершенно реальное физиологическое состояние, ей приходилось заставлять себя делать каждый новый шаг.
Страх не отпускал из своих липких объятий, то ласково нашептывал: «уступи мне, вернись домой и живи со мной дальше», то пугал страшными картинами разоблачения.
Она представляла журналистов, которые наверняка околачиваются в зале суда, и сразу начнут ее фотографировать, и брать интервью, как только Алексей публично на нее укажет.
А вдруг он заявит, что был с ней, чтобы обеспечить себе алиби, и ее выволокут на свидетельское место? Придется лгать…
Лариса обмирала от ужаса, но заставляла себя идти дальше.
Она боялась видеть Алексея. Ей почему-то казалось, что когда убийцу ловят, то все страшное и отвратительное в нем должно выйти наружу, и она ждала увидеть на скамье подсудимых чудовище, монстра, в котором не осталось ничего человеческого.
Но еще больше, и в этом Лариса боялась признаться самой себе, она боялась видеть любовника униженным, раздавленным, пресмыкающимся в попытках выклянчить себе жизнь.
Однако Алексей совсем не изменился. Кажется, похудел, и волосы ему остригли много короче, чем он носил обычно, но это Лариса заметила позже.
На скамье подсудимых сидел тот самый мужчина, который ее любил, и лицо его так же озарилось радостью, когда он увидел ее в зале.
Ей стало мучительно стыдно за свою маскировку, Лариса стянула с головы берет и в перерыв подошла ближе, насколько позволяло ограждение. Она боялась, что конвоир ее прогонит, но он вдруг деликатно отвернулся.
– Ты выздоровела, Лучик? – тихо спросил Алексей.
– Что?
– Ты поправилась?
Господи, она и забыла, что была больна, когда его арестовали!
– А, да.
– Хорошо. А я вот, видишь…
Лариса стиснула зубы, лишь бы не расплакаться.
– Спасибо, что пришла, потому что я очень хотел тебя увидеть и сказать, что не виноват.
Его рука лежала на перегородке, и Лариса протянула свою, коснулась на секунду, – это все, на что она была способна.
Конвойные сказали ему встать и повели куда-то.
– Не бойся ничего, Лучик мой, – шепнул он, уходя.