Он оказался единственным, кто осмелился бороться, имея боевой опыт, он знал, что в экстремальных условиях любая мелочь может погубить или спасти жизнь.
А может, руководящая грядка как-то насолила Алексею Ильичу, вот он и решил выжать из их промахов все, что возможно, как минимум зафиксировать их, чтобы в случае трагедии функционеры не открестились.
Одного только не учел – что прежде сам попадет под суд.
Ирина вспомнила, как давали показания директор НПО и секретарь парторганизации. Если чисто житейски, на интуитивном уровне, то она скорее поверила бы Еремееву, чем этим двоим.
После ужина Егор ушел к себе в комнату читать про Карлсона – пухлый синий томик дала секретарь суда всего на неделю, так что приходилось торопиться, а Ирина села в прихожей возле телефона и открыла свою записную книжку. О том, что она занимает телефон в то самое время, когда может звонить Кирилл, Ирина думала с некоторым фатализмом: и очень хорошо. Пусть не дозвонится, обидится и найдет утешение в объятиях северной красавицы, а ей не придется выбирать между карьерой и мужем.
Она набрала номер Наташи. В трубке отчетливо было слышно, как гулит Наташин ребенок, и вообще что-то прорывалось уютное, родное, настоящее. Они договорились, что Наташа через отца добудет телефон того психиатра, что свидетельствовал на процессе Кирилла, и даст ему Иринин номер. Если захочет, сам с ней свяжется, а нет, так и приставать нечего.
Телефон ожил минут через десять."
"– Вы меня искали, Ирина Андреевна? – раздался в трубке раскатистый лекторский голос.
– Да, да! У меня к вам немножко странный вопрос…
– О, странные вопросы – это буквально наш конек, так что я слушаю вас внимательнейшим образом!
– Помните, вы давали показания на моем процессе…
– Разумеется.
– Тогда вы сказали, что все патологические убийцы ничтожны, а мы сейчас судим молодого человека… – зачастила Ирина.
Когда она вкратце рассказала биографию Еремеева, в трубке надолго воцарилась пауза. Ирина тем временем проверила, закрыта ли дверь в комнату сына, и, опустившись на низкий пуфик, попыталась принять позу лотоса.
– Мог или не мог, дорогая Ирина Андреевна, – это гадание на кофейной гуще, – наконец ожила трубка, – вы мне скажите, что совершил индивидуум, а я попробую объяснить вам почему. Ничего больше, пожалуйста, не требуйте от психиатрии, ибо в медицине на вопрос «а возможно ли?» ответ один: «да, возможно».
– Да? – кисло переспросила Ирина.
– К сожалению, так.