Они почти не видят друг друга, от этого все чувства обостряются до предела. Громов кладет ладонь на узкую талию, шумно втягивает воздух, касаясь носом Ульянкиного виска.
— Смелая?
— Очень смелая, — шепчет ему в лицо, приподымаясь на цыпочки, — поцелуй меня. Поцелуй, — не говорит, требует. Тянется к нему, растворяется в моменте.
У нее тихий, обволакивающий голос. Мягкие губы. Степан разжимает пальцы, выпуская ее руки из захвата, и они мгновенно окольцовывают его шею. Ульяна тянется к нему, прижимается всем телом как можно теснее.
— Что ты творишь, дурная? — улыбается ей в губы, прикусывая нижнюю, обводя языком, съедая помаду.
Она для него как конфета. Самая сладкая, самая вкусная. В единственном экземпляре. У него сносит от нее крышу. Он думает о ней. Он постоянно о ней думает и не хочет себе в этом признаваться. Ведь если признается, все полетит к чертям.
— Сте-е-епа, — Ульяна протягивает его имя и, немного подпрыгнув, обхватывает мужской корпус своими стройными ногами. Короткое платье задирается, оголяя кожу.
Громов касается ее бедра, ведет чуть выше, замирает. Прислушивается к ее дыханию, учащенному сердцебиению, получая удовольствие от каждой проведенной рядом с ней секунды.
— Поехали отсюда, — дотрагивается до ее растрепанных волос, — поехали…
Ульяна довольно кивает, обнимает его крепче, целует с напором. Пробегает пальчиками по короткому ежику темных волос и тает от касаний его губ. Они уже добрались до ключицы, настойчиво спускаясь ниже. Мужские пальцы расстегнули крупные пуговицы, одернули чашечки бюстгальтера, сжимая напряженные соски.
Ульяна отстранилась, опустила ноги на пол, сталкиваясь с сопротивлением. Он не хотел выпускать ее из рук, а она была обязана сохранять разум.
— Степ, давай не тут.
— Да.
Он кивнул, резко отстранился, и ее повело. Он лишил ее поддержки, одернул ее платье и, пропуская вперед, подтолкнул к двери.