Никольская не реагирует на ее слова и усаживается на синий диван в холле. Ждет. Честно говоря, сама не знает, чего ждет.
Степа появляется не скоро. Между делом подходит к рецепции, что-то спрашивает, ее, кажется, не замечает. Администраторша сама указывает ему на Ульку. Громов хмурится, смотрит на нее пристально, с хорошо скрываемой внутри злобой.
Затащив ее в свой кабинет, усаживает в кресло.
— Где ты была? Как из дома вышла?
— Не ругайся, — она медленно шевелит губами, еле разлепляя глаза, — я вышла через бассейн.
— Что?
— У тебя есть таблеточка? Мне очень плохо.
— Где ты была? — Степан набирает кому-то по внутреннему телефону и, положив трубку, присаживается перед Улькой на корточки. — В театре?
— Я же говорила, что не могу их подвести.
— Дура, — выдает сквозь зубы.
Громов нервничает, ему не нравится, как она выглядит. Бледная, еле живая. Какого черта она вообще поперлась на работу, ведь просил же.
— Иди сюда, — поднимается и тянет к ней руки, пересаживает на диван, — бестолковая, — прижимает к себе, аккуратно касаясь ее головы, прикладывая ладонь к затылку.
— Я хочу домой.
— Ну конечно. Так, сейчас тебя посмотрит врач, а потом я заберу тебя домой.
— Хорошо.
Глава 10(1)
Он не помнил, когда последний раз о ком-то так заботился. И заботился ли вообще?
Они вернулись в дом ближе к вечеру, Ульяна выглядела на порядок лучше, теперь она хотя бы была похожа на живого человека. С ее лица пропала эта смертельная белизна, и щеки слегка озарились румянцем. Как только у нее хватило ума свалить из дома, выпрыгнув в бассейн? Ненормальная.
В гостиной горит свет, Улька сидит на диване с чашкой чая, по шею завернувшись в плед. Она с интересом наблюдает за Степой, он ходит по дому, разговаривает по телефону на сугубо рабочем языке, отдает какие-то распоряжения, иногда заглядывает в раскрытый на баре ноутбук. Когда его глаза сталкиваются с Ульяниными, она понимает, что точно не сможет избежать выволочки, которую он ей устроит. В том, что он это сделает, сомневаться даже не стоит.
Никольская делает очередной глоток теплой жидкости, вздрагивая от хлопка, с которым Степа закрывает компьютер и направляется к ней.
— Я очень больна, и меня ни в коем случае нельзя ругать, — подавляет свою улыбку поджатыми губами.
— Я тихо, — мужчина садится рядом и, забрав из ее рук кружку, ставит ту на пол. Его ладони обхватывают девичью талию, тянут Ульяну на себя, усаживая на колени. — Очень и очень тихо, — разворачивает ее кокон из пледа, прикасаясь пальцами к ключице.