И проявлять их всю ночь напролет, как минимум. Это мне очень-очень поможет.
Поняв, что опять завожусь и начинаю нетерпеливо ерзать на сидении, шумно дыша, пытаюсь отвлечь себя, вспоминая все, что слышала и узнала сегодня, стараясь хоть как-то утрясти это все в голове и разложить по полочкам, но в результате на смену пошлым мыслям приходят обратно тревожные. Очень тревожные.
— Ты ранен? — не выдержав, я все-таки поворачиваюсь к мужчине, сидящему рядом, и принимаюсь тщательно его осматривать. — Этот псих говорил.
Рошад бросает на меня пылающий взгляд. Боже, до чего же притягательный мужик. Хочу не могу.
— Не переживай. Я ранен не в том значении, которое ты в это слово вкладываешь. Скорее повреждена моя энергоструктура. Это... неприятно и болезненно, но не смертельно. Я восстановлюсь. Это тоже лишь вопрос времени.
— Как это энергоструктура? Хотя, нет, — поднимаю руки, переводя дыхание и чувствуя, как от резкого движения в голове все мутится.
— Да. Тебя нужно спрятать, — хмуро кивает Рошад, но я ощущаю в нем странную смесь досады с удовлетворением.
— Но... этот Хас... боже, это реально твой брат? Он же все равно будет знать, что я жива?
— Да, будет. Но если все твои знакомые на Земле будут думать, что ты мертва, то тебя ему никто и не выдаст.
— А как же моя семья? — шепчу потерянно. — Моя мама? Мы с ней не в самых близких отношениях... но все же она расстроится.
— Расстроится? — еще больше хмурится мой собеседник. — Странное определение возможных чувств матери в данной ситуации.
— Очень расстроится, — уточняю я. Тоже хмуро. И отворачиваясь."
"Смутная и давящая мысль о маме и ее реакции на мою возможную смерть накрывает меня болезненной беспросветной тоской. Давней и, как мне казалось, почти изжитой.
ГЛАВА 23
Мрачные воспоминания служат тем ушатом ледяной воды, который эффективней всего остужает мое сбрендившее либидо.