– Называйте меня Есения, – поправила его Сенька, узнав о своей испанской прабабушке, которой так восхищался ее отец, она тут же полюбила свое когда-то ненавистное имя.
– Значит, теперь Есения, – это Марина подошла к ним. – Ты знаешь, а это правильно, помнишь, как у капитана Врунгеля: как вы яхту назовете, так она и поплывет. Есения – это достойное имя для красивой девушки. Ну, где Ярик, хотела его поздравить.
– Он у экспозиции, – сказала Клава, – переживает, что-то там с табличкой, то ли повесили ее не так, то ли что-то написали не то.
– Ты слышала, Нюрка приехала, – решила посплетничать Марина. – Приглашение на открытие выставки они мне вдвоем привозили. Не знаешь, как он ее уговорил?
– Запросто, – улыбнулась Клава, – она приехала с Ларисой. Ярик сдался, но, надо отдать должное, отбил барсука, против которого была его избранница.
– Ну, это он мужик, конечно, – похвалила Ярополка Марина.
– Мариночка, а ведь мы с твоим отцом открываем винный завод, так что я тебе теперь почти родственник, – засмеялся Борис, – и на правах родственника спрашиваю: Филиппка где?
– Во Франции, каждый день мне звонит, пишет, фотки шлет, зовет к себе.
– А ты? – спросила Клава.
– А я билет купила, завтра лечу.
Тут всех пригласили пройти в зал новой экспозиции, у яркой ленточки алого цвета стояли директор музея, красивая женщина средних лет, и Ярик в костюме, белой рубашке и бабочке.
– Дорогие друзья, – начала свою речь директриса, – эти исторические реликвии должны были попасть в музей еще в далеком сорок третьем году, но война и переплетение судеб не позволили этому произойти, но семья Зубовых в трех поколениях не оставляла попытки их найти, и вот спустя семьдесят шесть лет мы открываем нашу экспозицию.
– Привет, – услышала Клава шепот у себя за спиной, и ее коленки подогнулись.
– Если ты про выставку, то нет, а если про меня, то мог и не торопиться, – ответила, не оборачиваясь, Клава.