Похищенная викингом

Так было до той поры, пока не раздался свист, означавший, что пришла его очередь нести вахту.

Быстро одевшись, он вышел из шатра, оставив Эльфвину спать под шкурами. Холод ударил в лицо, будто пощечина, напомнив, кто он такой и почему находится здесь с дочерью врага."

"И удовольствия здесь ни при чем.

Глава 5

Эльфвина проснулась одна. Она села и внимательно огляделась, словно в этом крошечном шатре было место, где мог спрятаться такой огромный мужчина. Рядом действительно никого. Сердце забилось так сильно, что грозило выскочить наружу.

Она прижала руку к груди и принялась дышать медленно и глубоко, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Пришедшая в голову мысль заставила ее проверить, там ли лежит ее одежда, где ее оставил Торбранд. Нож на месте и чулки тоже. Ее репутацию не назвать теперь безупречной, однако она сохранила невинность. Вряд ли заснула и забыла, что с ней сотворил мужчина. Хотя много раз в жизни слышала откровенные разговоры женщин, которые, впрочем, лукавили, утверждая, что так и поступали после того, как муж получал удовлетворение.

Они никак не связывались в голове Эльфвины с историями, рассказанными женщинами за прядением. Теперь же, после такого неприличного поступка — ночи с мужчиной под одной крышей, — она понимала, что запуталась окончательно.

Почему он интересовался, невинна ли она? Почему долго медлил, но потом прижал к себе и положил ее голову на грудь? Она была готова ко всему, к самому ужасному, но в этом его жесте не было ничего пугающего.

Он лишь предложил себя в качестве кровати, на которой ей было бы удобно спать. Сначала Эльфвина слушала биение собственного сердца, а потом поняла, что слышит и его. Прямо под ухом.

Она твердила себе, что не должна засыпать, но Торбранд был таким теплым, шкуры такими мягкими, а она долго была на холоде и совсем замерзла.

Теперь же начинался новый день. Сквозь небольшую щель там, где плащ Торбранда и ее вещи загораживали вход, она заметила, что темнота стала не такой густой и не черной, а скорее серой.

Внезапно все тело охватила дрожь, но не от холода. Эльфвина раньше порой представляла, что ее похитили, хотя, конечно, у нее и в мыслях не было, что человек этот будет столь устрашающих размеров. Она думала, что тогда будет покорна и мила, выразит готовность подчиниться судьбе, чем заставит похитителя прослезиться, смягчит его, потушит в нем огонь. А еще лучше — принесет себя в жертву с непременной молитвой.