Уборные находились в конце банкетного зала. Комнаты для джентльменов и дам располагались напротив друг друга, под внушительной изогнутой лестницей из кованого железа. Я зашла, привалилась к стене, закрыла глаза и, насколько мне позволяла затянутая в корсет грудь, принялась глубоко дышать.
Дыши.
Просто дыши.
Мне на плечо легла чья-то рука, а ключицу обхватили тонкие пальцы. Я резко открыла глаза и, взвизгнув, отпрыгнула, ударившись головой о кафельную плитку.
– Господи помилуй!
Это была мама.
– Как дела, vita mia?
Вместо ответа я кинулась ей в объятия, захлебнувшись слезами, которые сдерживала с той минуты, как Вулф усадил меня в свой блестящий черный «Кадиллак». Разве могла я не быть к ней снисходительнее? Мама казалась такой же несчастной, какой чувствовала себя я.
– Ненавижу тот дом. Я не ем. Почти не сплю. И в довершение всего… – я шмыгнула носом и, отстранившись от мамы, для выразительности посмотрела ей в глаза, – Анджело теперь встречается с Эмили. – Я чувствовала, как от волнения таращу глаза.
– У них всего лишь первое свидание, – заверила мама и, обхватив меня руками, похлопала по спине.
Я затрясла головой, уткнувшись носом в ее шею:
– Не понимаю, почему меня вообще это волнует.
– Солнышко…
– Почему, мама? – Я снова выскользнула из ее объятий и поплелась к великолепным раковинам, чтобы оторвать немного бумаги прежде, чем у меня потечет макияж. – Что на папу нашло, почему он так поступил?
Я смотрела на нее в отражении зеркала. Ее плечи поникли в немного свободном ей черном платье, и я поняла, что она тоже плохо питалась."
"– Твой отец редко делится со мной своими замыслами, но, поверь, ему тоже нелегко далось это решение.
– А выхожу за монстра, – процедила я.
– Ты можешь быть счастлива, amore.
Я покачала головой, а потом запрокинула ее и громко расхохоталась. Не маме это объяснять. У нее связаны руки.