Ей было очень не по себе от того, что ее дочь хочет связать свою судьбу с человеком, который не обещал ей ровным счетом ничего — ни брака, ни будущего. Между тем Кейт уже исполнилось двадцать — по мнению Элизабет, это был самый подходящий возраст, чтобы выйти замуж и создать свою семью.
— Тридцатилетний мужчина должен знать, чего он хочет и что ему нужно в жизни, — говорила она Кейт. — Следует спросить у него прямо, что он думает делать после войны. Я боюсь, когда Джо вернется, может оказаться, что ты ему не нужна.
Элизабет заводила эти разговоры всякий раз, когда дочь приезжала домой на выходные, но они, как ни странно, очень мало трогали Кейт. Так прошел сентябрь, и наступил октябрь. Кейт как раз готовилась к экзаменам за первый триместр, когда в ее комнату заглянула знакомая студентка и сказала, что к ней посетитель. Все еще держа в руке учебник, Кейт сбежала вниз в полной уверенности, что это Энди, и вдруг увидела Джо. Высокий, подтянутый, он был невероятно красив в своей отутюженной форме, и у Кейт невольно перехватило дыхание.
— Я ужасно рада видеть тебя, — пробормотала Кейт, закрывая глаза и продолжая прижиматься щекой к синему сукну его мундира.
— И я тоже рад, — ответил он после небольшой паузы.
Слегка отстранившись, Джо бережно взял ее за подбородок и заставил поднять голову. По его глазам Кейт сразу поняла, что он смертельно устал. Наверное, он не вылезал из боев, возвращаясь на аэродром, только чтобы дозаправиться и пополнить боекомплект. В последнее время немцы терпели поражение за поражением и сражались отчаянно.
И он снова чувствовал себя с ней скованно! Его письма были такими откровенными, такими искренними, что Кейт совершенно забыла, каким неуверенным, почти робким он может быть. Очевидно — как и всегда после долгой разлуки — ему требовалось время, чтобы снова привыкнуть к ней. Но времени у них как раз и не было.
— У меня только двадцать четыре часа, Кейт, — сказал он. — Завтра во второй половине дня я должен быть в Вашингтоне, а уже вечером лечу обратно.