Кларк хотел сам отвезти их в аэропорт, но Джо предпочел такси: ему хотелось побыть наедине с Кейт еще немного.
Несмотря на поздний час, в аэропорту царило самое настоящее столпотворение. Кейт была поражена, увидев одновременно столько мужчин в новенькой, защитного цвета форме. Многие из них казались совсем мальчишками, и Кейт подумала, что при других, менее трагичных обстоятельствах, матери никогда бы не отпустили их одних так далеко. Ей было совершенно очевидно, что большинство из них еще никогда не покидали отчего дома.
Последние перед расставанием минуты причинили Кейт ужасную боль. Она безуспешно пыталась сдержать слезы, катившиеся из-под ресниц и оставлявшие на щеках мокрые дорожки. Джо выглядел скованным, напряженным, хотя ему и удавалось держать себя в руках. Оба понимали, что война может затянуться на несколько лет, и единственное, на что уповала Кейт, это на то, что рано или поздно они увидятся снова. Когда же наконец объявили посадку на самолет, оба испытали странное облегчение.
— Я люблю тебя! — в последний раз прошептала Кейт, и лицо Джо исказила гримаса сожаления.
Не этого он ожидал, когда решил провести с ней последний день перед отъездом на фронт. Ему казалось, что между ними существует молчаливый уговор не говорить вслух о своих чувствах, но Кейт его нарушила. Иначе она, наверное, не могла поступить, но ему от этого было нисколько не легче. Подобно большинству мужчин, Джо предпочел бы, чтобы все оставалось так, как хотел он, однако ничего поправить было уже нельзя.
Вместе с тем Джо понимал, что это ее признание было последним даром — единственной по-настоящему ценной вещью, которую Кейт могла отдать ему. Ее слова открыли им обоим чудесную и пугающую правду, которую они старались не замечать, прячась за условностями и правилами приличия.