Может, полицейский из маленького домика делился с ним своими скудными заработками и щедрыми сказками. А когда мальчик подрос – то и советами, как вести себя с девочками и драться.
– Вообще-то мы не просто работали вместе. Мы были друзьями. Мы тоже, – добавил Харри. – Можно, мы туда зайдем?
Мальчик моргнул, сжал губы и кивнул.
Харри выругался про себя. «Соберись, Холе, – подумал он. – А не то скоро станешь выражаться слезливыми историями, словно американцы».
Маленький холостяцкий домик сразу же поразил Харри своей чистотой и опрятностью.
В ванной перед зеркалом в образцовом порядке лежали: бритва, крем после бритья, мыло, зубная щетка, паста и шампунь. И все. В уборной тоже ничего экстравагантного, убедился Харри. И вдруг понял, что ему все это напоминает – его собственную квартиру после того, как он бросил пить.
Новая жизнь началась для Харри вместе с этим суровым порядком: каждой вещи – свое место, полка или ящик, куда она возвращается сразу же после использования. Ни одной ручки не на своем месте, ни одной перегоревшей пробки на распределительном щитке.
Харри попросил Лебье осмотреть шкаф и комод в спальне и, только когда тот ушел, открыл туалетный шкафчик рядом с зеркалом. На двух верхних полках аккуратными штабелями, как боеголовки на военном складе, лежало десятка два одноразовых шприцев в вакуумных упаковках.
Конечно, у Эндрю Кенсингтона мог быть диабет и вкалывать он мог инсулин, но Харри знал правду.
Чингисхан не врал, когда говорил, что Эндрю Кенсингтон – наркоман. А когда Харри нашел его в квартире Отто, сомнений не осталось. В таком жарком климате, когда можно носить рубашку только с коротким рукавом, полицейский не может щеголять следами уколов на руках.