Они потеряют интерес. Нам просто придется затаиться на некоторое время.
— Ты имеешь в виду спрятаться.
Мама бросила на меня неуверенный взгляд.
Мэй, одна из сотрудниц, подошла к нам. Она улыбалась, как всегда, но я уловила любопытство в ее глазах. Она тоже знала, что произошло.
Забыть о случившемся оказалось нелегко.
Я уже начала расслабляться, когда мастер по волосам попросила меня снять серьгу, чтобы как следует вымыть волосы для интенсивного увлажнения и придания блеска.
— Она не может, — вмешалась мама твердым голосом.
Я проглотила ответ, но не смогла снова расслабиться.
Следующий инцидент произошел, когда Мэй делала мне маникюр. Ногти были частично отломаны, а кончики пальцев местами окровавлены. Я видела вопросы в ее глазах, даже если она их не задавала. Мама продолжала бросать обеспокоенные взгляды в нашу сторону, что тоже не говорило о нормальности.
Последней каплей стал наш визит на массаж.
— Раздевайтесь и устраивайтесь поудобнее, — сказала Мэй своим обычным певучим голосом.
Я начала снимать халат, который надела в начале нашего спа-дня, но мама коснулась моей руки и остановила меня, ее глаза были встревожены.
— Может, мы сегодня пропустим массаж спины и сделаем только ноги, — сказала она Мэй.
Потребовалось мгновение, чтобы понять, почему. Из-за татуировки на моей спине.
Мэй замерла, и я тоже. Я опустила руку, оставив халат на себе. Мэй сделала все, как сказала мама, и только массировала наши икры и ступни, что было, как всегда, замечательно, но я не могла насладиться ни единым моментом.
Я молчала по дороге домой и даже когда мы вошли в особняк. Папа был дома, наверное, потому что мама написала ему сообщение.
Он поцеловал меня в висок.
— Быть может, тебе стоит остаться дома на пару недель.
— Я не хочу прятаться. Я не сделала ничего плохого, — огрызнулась я.
— Конечно, ты ничего не сделала, — сказала мама. — Ты знаешь, что мы не для этого защищаем тебя от общественности. Но ты же понимаешь, какими бывают люди.
— Они нуждаются в сплетнях, — прорычал отец. — Им нужно искать их в другом месте.
— Я не стану прятаться, — сказала я наконец. — Они придумают свои собственные истории, если я не расскажу им свою версию. Чем больше я буду скрывать, тем больше они будут думать, что мне есть что скрывать, а скрывать что-то — значит испытывать вину. Я не стану прятаться!
Отец улыбнулся, в его глазах появился намек на гордость.
— Хорошо.