– Вы хоть раз в жизни шли домой, зная, что в любую минуту вас могут выставить? Что ужинать не дадут? И не потому, что все вокруг… чудовища, а потому, что никому не важно, поела я или нет, где я была, жива ли я?!
– Прошло пятнадцать лет. Пятнадцать – я ничего не путаю?
– Не путаете. Пятнадцать.
– Лизавета Григорьевна обожала вас, – заявил Архипов неизвестно зачем. Утешить хотел, что ли? – Обожала. Она три часа просидела у меня и заставила написать обещание, что я вас не оставлю.
Тут Маша Тюрина вдруг улыбнулась.
– Да, – сказала она с гордостью, – она такая.
– Она вас удочерила?
– Да. Но мамой велела не называть, хотя мне очень хотелось. У всех были мамы, а у меня нет. В школе я всем говорила, что она моя мама. А дома я звала ее тетей. Она говорила, что где-то есть моя настоящая мать и мы не имеем права об этом забывать, и все такое.
– Вы ничего о матери не знаете?
– Нет, – резко ответила Маша, – и не желаю знать! Она бросила меня, а я, видите ли, “должна и не имею права”! Господи, тетя была такой идеалисткой!
– Почему ваша мать ушла?
– Потому что у нее случился роман, – объяснила она со светлой ненавидящей улыбкой.
– И с тех пор вы не виделись?
– Нет. Мне наплевать на нее.
Хорошо, если так. Только не наплевать тебе, дорогая Маша Тюрина. У тебя вон даже ручки трясутся, когда ты про нее говоришь.
– А ваш брат?
– Что?
Она отхлебнула кофе и опять обхватила ладошками чашку.
– Откуда он взялся? У него был ваш адрес? Или вы с ним общаетесь?"
"– Адрес, конечно, был. – Она слегка удивилась. – Тетя никогда не скрывала, где мы живем, и никуда не переезжала. Она привезла меня именно в эту квартиру, и мы в ней жили… все это время. Когда она меня забрала, адрес Гале оставила. А Макса я не видела с тех пор, как он… сосал пятку. Я его тогда любила.
– Помню.
– А нам она просто так давала. Мы разламывали и ели. Макс маленький был, он его сосал, вся мордочка грязная делалась.