Я к озеру ехала, умыть его, чтобы Галя не ругалась. Вода холодная, аж пальцы сводит, разве такой можно ребенка умывать?! Но я тогда ничего не понимала. А приезжали мы уже затемно. Когда тетя решила меня забрать, Галя все причитала – кто с ребенком станет гулять?
Они помолчали.
– Я по нему скучала, – призналась Маша через некоторое время, – очень. Он мне снился. Я все думала: кто там без меня с ним гуляет? И рогалики. Мы же их по секрету ели, никто не знал. Кто ему станет их покупать?
– С ним вы тоже с тех пор не виделись?
– Нет.
– А почему он именно сейчас приехал? Не год назад и не через год? Тоже не знаете?
Она покачала головой.
– И даже не догадываетесь? И ничего не предполагаете?
Архипов встал и ушел к плите. Пока он шел, в позвоночнике, в самой середине, зажужжало крохотное острое веретенце, вонзаясь все глубже и глубже в нервы и кости.
Он чуть не попросил – отвернитесь. Вместо этого он сказал:
– Хорошо. С родственниками разобрались, более или менее. Теперь давайте разберемся с песнопениями и ключами от квартиры.
Тут одновременно произошли два события. Зазвонил телефон, и в дверном проеме нарисовалась тощая фигура в розовой кофтенке и шортах, подвязанных веревкой примерно на уровне подмышек, отчего фигура походила на пионервожатого времен кукурузной советской удали.
– Вот ваш брат, – представил Архипов непринужденно, – Макс Хрусталев.
* * *
– Доброе утро, – вежливо поздоровались в телефонной трубке.
– Доброе, – отозвался Архипов. Голос был совсем незнакомый.
– Архипов Владимир Петрович?
– Он самый.
Краем глаза он видел, как Маша Тюрина неловко приблизилась к своему уныло-пионерскому братцу и так же неловко обняла его за плечи.
Не хотел бы Архипов оказаться на ее месте.
– Владимир Петрович, вас беспокоят из нотариальной конторы. Меня зовут Грубин Леонид Иосифович.
– Вот как, – удивился Архипов.