Нелепейшие одежды, белое лицо, раскрашенное, как у японской деревянной куклы, – насурьмленные в ниточку брови, веки со стрелами, алые губки.
С некоторым трудом она закинула ногу на ногу, посмотрела на него и усмехнулась. Тинто припал на передние ноги, захлебнулся тихим жалобным рыком и стал медленно отступать.
Архипов закрыл глаза. Что-то коснулось его руки, и он посмотрел. Ветер с Чистых прудов трепал Лизаветин шарфик. Шарфик взлетал и легко трогал его кожу.
– Лизавета Григорьевна? – спросил Архипов хрипло.
– Что ж, вы меня не узнали? – удивилась она.
– У… узнал, – признался Архипов. – Только я думал, что вы… Мы решили, что вы…
– Что? – поторопила Лизавета и сняла у него с колен свой шарф.
– У… умерли. Вы. То есть мы так думали… Недавно. А вы, значит, вовсе и не…
– Конечно, умерла, – возразила Лизавета энергично, – но ничего плохого нет в том, что я пред вами появилась! Я вижу, трудно вам постичь весь смысл того, что происходит. Хотела лишь поговорить немного. Вас напугать – и мысли не было такой!
– О господи, – проговорил Архипов и сильно ущипнул себя за руку.
– Зачем вы боль себе приносите щипками? – поинтересовалась Лизавета.
– У меня что-то с головой, – признался Архипов.
– В порядке и душа, и голова отличном. И комплекс всех энергий, и все планы бытия в гармонии между собой приятной.
Архипов застонал.
– Хотела благодарность выразить свою, – деловито продолжила Лизавета и смахнула с коленки клейкую кленовую почку, – за то, что вы обещанное мне так выполняете усердно! Ведь только вы способны то постичь, чего никто на свете больше не способен!
– Чего… не способен? – выдавил Архипов.
– Душа, – сказала она с пафосом, – душа должна затрепетать и взмыть на крыльях радостных того, что…
– Моя душа? – перебил ее Архипов, несколько приходя в себя. – Лизавета Григорьевна, да что происходит-то?! Может, вы мне объясните?! Я ведь ни черта не понимаю! Куда вы делись, зачем вы нам сказали, что умерли, что это за дикое завещание?! Зачем вы его написали?!
– Со временем поймете это вы.
– С каким еще временем?!
– Времен река неспешна и сурова, всегда лишь вдаль течет, и вспять не повернет она вовеки.
– Кто?
– Река.
– Какая река?
Лизавета вздохнула и повторила назидательно:
– Река времен.
– Да не нужна нам никакая река времен, мы и без нее запутались совсем!
– Вы так прекрасно это говорите, – прошептала Лизавета и всхлипнула.
– Что?!
– Мы.