Тот оказался понятливый и, не дожидаясь, пока его пассажир заберется обратно, стал отводить повозку с дороги. Тот едва успел подняться с подножки, на которую оказался присажен ударом в нос. А наш герой крикнул через плечо:
– Револьвер заберете в штабе корпуса, подав письменный рапорт с объяснением своего поведения…
Колонна тронулась. Но не успели они отъехать метров на двести, как свесился тот самый подпоручик, выделенный в полку для сопровождения, и спросил:
– Максим Федорович, не слишком ли вы грубо обошлись с ним? Князь все-таки.
– То, что князь, только усугубляет ситуацию. Вместо того чтобы быть объектом подражания и эталоном, он ведет себя как избалованный, заносчивый дурак. Он на войне. И здесь стреляют. Много. Если этот клоун так же будет себя вести с подчиненными – они сами его в первом же бою и пристрелят.
– Но… – хотел было возразить подпоручик.
– Что «но», Олег Петрович? Мы все под пулями ходим. Кто там разбираться станет? Если командир вверенных ему людей держит за скот, то поверьте, они его ценят не больше.
Услышав эту отповедь, подпоручик замолчал. Продолжать разговор было не только лишне, но и опасно. Назвать князя великосветским быдлом – перебор. Доносить, может, оно и не стоит, ибо этот крендель действительно много кому жизнь попортил. И, по сути, Максим Федорович был прав. Но он контужен, ему могут простить такое поведение, а вот подпоручику – очень вряд ли.
Следующие пятнадцать минут ехали молча. Никому не хотелось беседовать. Разговор Максима и Олега проходил довольно громко, так что его услышали все пассажиры первого грузовика. И в автомобиле народ задумался. Сильно задумался…
Штаб корпуса, разумеется, никем не охранялся. Просто вокруг него имелось некоторое количество воинских контингентов. Довольно разрозненных. Бардак цвел и благоухал во всей своей красе.
Глянул Максим на это безобразие и прям зачесалось устроить какую-нибудь пакость. Но удержался. Могут не понять. Да наверняка не поймут. Достаточно и того, что его автоколонна из трех легковых и пяти грузовых автомобилей вторглась на территорию возле штаба 1-го корпуса. Вон как все напряглись. Видимо, так поступать было не принято.
Максим спрыгнул на землю. Оправил форму. Осмотрелся и прислушался. Уже было довольно поздно, поэтому вовсю стрекотали сверчки в траве.