А еще очень часто среди надписей попадались совсем непонятные рисунки: круги, линии, треугольники, странные значки, – они складывались во что-то очень сложное и мне недоступное.
На последней заполненной странице растянулась витиеватая багровая надпись. Ее сделал Бальтазар нашей с ним кровью. И судя по тому, что я знала, это было его имя. Разобрать его на буквы особо не получалось, но запомнить, как это слово выглядит, я могла.
В памяти всплыло, как дедушка обо мне заботился. И как не позволял сбежать из деревни.
Я еще глубже зарылась в сено. Хотелось хотя бы ненадолго обо всем забыть. Не думать, не бояться, не бежать. Полежать немного в тишине. Вдохнуть этот запах…
Подул холодный ветер. Небо очень быстро стало затягиваться тучами.
«Марина…»
Женщина с очень светлыми, почти белыми, волосами протянула ко мне руки. Несмотря на раздувающий сено ветер, я чувствовала, как от нее исходит приятное тепло. Она излучала свет, и к нему хотелось дотянуться. Мне казалось, я могу напиться от нее, словно от источника, от жилы. Она питала меня. Соприкоснувшись с ней руками, я касалась самой магии.
Так приятно…
По сену забарабанили капли. Дождь прибил витавшие в воздухе травинки и пыль. Дышать стало очень легко. Меня успокаивал шум летящей на землю воды. Я погружалась в него, сливалась с ним. Была им.
– Марина! Твою мать! – Гар влетел в стог, развалив мое уютное укрытие. Схватил когтистыми лапами меня за лицо. Желтые змеиные глаза оказались очень близко. – Ты что творишь, дура?!
– Я? Что? – Сияющее наваждение вмиг померкло. Стало темно. Вокруг бушевала гроза. Ливень на пару с ветром сминали нескошенную траву на поле, срывали сено со стогов.
– Ты зачем воззвала к магии рода?! – Фамильяр одновременно выглядел взволнованным и разозленным. Зеленые чешуйки стояли дыбом, топорщились почти как иголки ежа.
– Я ничего не делала! – Его когти неприятно кололи щеки, так неприятно, что хотелось расплакаться.