В темноте он кажется чудовищным, вырезанным из ночи и созданным специально для того, чтобы наказывать.
Он — опасное насилие в красивой маске. Сухая кровь прилипла к линии волос, уголок губы порезан, а синяк украшает скулу.
Я все еще изучаю его, когда он одним движением прижимается ко мне, его голодный взгляд раздевает меня догола, а его интенсивность пульсирует с каждым глотком кислорода.
Моя нога соскальзывает, и я вскрикиваю, хватаясь за его напряженную руку.
— О чем, черт возьми, ты думаешь?
— Это я должен спросить тебя об этом.
— Меня?
Он ничего не говорит, продолжая смотреть на меня, вероятно, прикидывая, как он положит меня к себе на колени и отшлепает.
Я дрожу от этой мысли, но игнорирую пульсацию между ног.
— Если ты не скажешь мне, что, по-твоему, я сделала не так, я не смогу это понять. Как бы мне ни хотелось читать мысли, у меня, к сожалению, нет такой суперспособности.
— Один.
— Да ладно. Ты сейчас просто злобный и несправедливый.
— Два.
— Крейтон! — гнев бурлит в моих венах, но я знаю, что если буду продолжать руководствоваться этой эмоцией, то только зарою себя в яму.
Особенно с учетом того, что он смотрит на меня так, словно находится на точке взрыва.
Поэтому я сглаживаю свой тон, делаю шаг ближе к нему, мой голос смягчается.
— Ты можешь, пожалуйста, сказать мне, что происходит?
— Держись подальше от Илая.
Мои брови сгибаются.
— Разве он не твой брат?
— Это не значит, что ты можешь быть с ним близка.
— Почему нет?
— Перестань задавать вопросы и делай, что тебе говорят.
Это один из тех случаев, когда я обычно выстреливаю едва продуманным ответом и навлекаю на себя неприятности. Но я заставляю себя сохранять спокойствие. За несколько недель, проведенных в компании Крейтона, я поняла, что он не испытывает человеческих эмоций, как все мы.
Он не бездушен, как, скажем, Киллиан, Николай или даже Джереми. Дело не в том, что ему все равно. Он просто выбирает не делать этого. Это сознательное решение, которое он принял давным-давно.
Это значит, что у него есть чувства, недостатки и секреты, которые я пытаюсь разгадать.
И чтобы сделать это, я не могу руководствоваться эмоциями. Он не только плохо на них реагирует, но и чем больше я обостряю, тем глубже он уходит в свой садистский разум.
Поэтому единственный способ разрушить его крепкие стены — это с готовностью открыть свои собственные и показать ему уязвимую часть меня.
— Ты ведь знаешь, что я на твоей стороне?
Его хватка смягчается на моем запястье.