Хотя они никогда не были чувственными по своей природе.
В отличие от того, что происходит сейчас.
Мою руку держит рука Крейтона, или, скорее, мой палец, который я протянула. Это все, что он держит или сжимает в своей ладони. Всего лишь палец.
Он отодвигает его от своего лица, а затем роняет, как будто это незначительный предмет. Под кажущейся отстраненностью в его взгляде таится гораздо худшее чувство — отвращение.
Знакомый зажим сжимает мою грудь, за ним следует едва уловимая боль за грудной клеткой.
Не обращая внимания на дрожь в пальце, который он только что погрузил, Крейтон пружинисто поднимается в сидячее положение.
Мой Чайковский.
Ему действительно нужно перестать двигаться так внезапно.
Или, может быть, это мне следует двигаться менее резво.
Обнимая свою сумку, я сажусь рядом с ним и натягиваю свою лучшую улыбку.
— Привет! Я не видела тебя за обедом, поэтому подумала, может, ты голоден?
Он не отвечает, но ему это и не нужно. Сколько я ни пыталась вытянуть из него слова за те несколько недель, что мы знакомы, я пришла к горькому осознанию того, что он просто не из разговорчивых.
Хуже того, он переводит игру в молчанку на новый уровень, заставляя вас чувствовать себя меньше, чем грязь на его дизайнерских туфлях.
К сведению, моя гордость ранена. Обычно мне удается подружиться с кем угодно. Я рассказываю им остроумные истории, улыбаюсь, и они влюбляются в меня, просто так.
Единственное исключение — эта стена мышц в шесть футов четыре дюйма.
Но это будет холодный день в аду, прежде чем я сдамся.
Поэтому я роюсь в своей сумке и достаю фиолетовый контейнер — не тот, из которого я ела, — и кладу его ему на колени.
— Я приготовила дополнительный обед, не салат; я знаю, что ты их не любишь. Джер был голоден сегодня утром, так что я приготовила ему креветки, и у нас остались чуть-чуть.
На самом деле все наоборот, и моему брату досталась самая маленькая порция — прости, Джер, — но Крейтону не нужно этого знать.
Он смотрит на контейнер взглядом своего обычного неодобрения.
И когда он смотрит на что-то, никогда не знаешь, хочет ли он дотронуться до этого предмета или просто убить его голыми руками.
Мой взгляд останавливается на тех руках, которые беспечно лежат на его коленях. Дело в том, что Крейтон заставил меня открыть новый фетиш — руки.