Пожнешь бурю

– Да что я такого сделала? – сердито спросила Мереуин, искренне считая стоящего рядом с ней башнеподобного мужчину самым невыносимым из всех, когда-либо ею виденных. Какая немыслимая самонадеянность!

В серых глазах блеснула ирония.

– Вы в самом деле хотите сказать, будто забыли о нашей маленькой стычке? Я привык к выпадам со стороны разгорячившихся женщин – таковы условия игры, однако вы вышли за грань допустимого, а добродушно сносить пинки не в моих правилах.

Мереуин приготовилась насмешливо ответить ему, но суровый блеск в глазах маркиза предупреждал, что он говорит серьезно.

Существовал определенный предел дерзости по отношению к нему, и девушка догадалась, что нарушила этот предел, пнув маркиза в самое чувствительное место, а потом усугубила дело угрозами и проклятиями, наверняка вконец его разъярив. И она ничего не ответила, просто молча отвернулась.

– Я смотрю, вам нечего сказать. И почти готов поверить, что вы надумали стать послушной.

Мягкие губы сжались, но она опять промолчала.

– В таком случае, может быть, вы даже извинитесь передо мной за свою жестокость?"

"– Ну это уж слишком! – воскликнула Мереуин, понимая, что он нарочно дразнит ее, но уже не принимая этого в расчет, и окинула красивое лицо лорда Монтегю презрительным взглядом. – Трудно даже представить такую бездонную бочку тщеславия! Если бы я пнула вас в какое-нибудь другое место, вы не приняли бы это так близко к сердцу. Право, милорд, я начинаю подозревать, что вы относитесь к мужчинам, заботящимся лишь о содержимом своих панталон!

Пылая гневом, она повернулась и исчезла, оставив слегка опешившего от этого взрыва лорда Монтегю в одиночестве.

Похоже, эта девушка в запале способна ляпнуть все, что угодно. Никогда в жизни он не встречал более дурно воспитанную и невоздержанную на язык особу! Вдруг полные губы маркиза дрогнули, и он, к своему удивлению, запрокинул голову и оглушительно расхохотался.

Направляясь к каюте Дэвида, Мереуин мучилась раскаянием, не в силах понять, почему насмешливые замечания маркиза вызывают в ней такую жуткую ярость.

Она, разумеется, ненавидит и презирает его просто за то, что он Вильерс, но корни этой неприязни гораздо глубже. Ей казалось, она никогда в жизни не сталкивалась с такой самонадеянной и чванливой скотиной, и она жаждала получить шанс поставить его на место, уверенная, что этого никому еще не удавалось.