— А у тебя другого выхода нет! — мрачно напомнил ему майор Кикоть, тут же вооружившись биноклем. Окинув горизонт впереди, он удовлетворенно хмыкнул. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы твои кости остались белеть на афганском солнце навсегда!
Бледное и мокрое от пота лицо лейтенанта перекосило. Хотя в целом, оно и раньше-то было искажено гримасой боли — действие промедола быстро выгорало.
— Что, хочешь сдаться?
— Я… Я, правда, не могу больше. Устал, нога сильно болит… — пожаловался тот, глядя на сломанную ногу, на которую была наложена самодельная шина, туго перемотанная бинтами.
— Эй! Сюда смотри! — рявкнул капитан Елисеев, склонившись над младшим по званию. — Рассказать тебе, что душманы делают с пленными советскими офицерами? Они тебя не убьют, нет. Сначала, духи просто сделают тебе больно. Очень больно. Потом ещё раз, сломают тебе ещё что-нибудь. Например, пальцы на руках. Кисть. Колено. Бросят тебя в яму, без воды, еды и лекарств. Без одежды. На холодные грязные камни. Вокруг будет жара и вонь.
Испуганный лейтенант посмотрел на него растерянным взглядом, но ничего не сказал — язык не повернулся. Майор тоже про это слышал, но и виду не подал. Чекист хорошо знал, что стоит духам узнать, что он военный врач, как пытки над ним прекратятся.
— Нет? — ухмыльнулся десантник, затем продолжил, но уже более оптимистично. — Вот и хорошо, поскольку это страшная, жуткая и очень болезненная пытка… После нее не выживают. Поверь, я знаю, о чём говорю. Так что лучше прекрати ныть, собери яйца в кулак, поднимайся и иди. Мы поможем, не бросим. Но если ты и сам уже сдался, то мы бессильны… С носилками тут не пройти, уж извини.
— Сломанная нога срастётся, а вот второй жизни у тебя точно нет и уже не будет.
— Дело говорит! — согласно кивнул капитан Петровский. Конечно же, учитывая сложившиеся обстоятельства, возиться с раненым никому особо не хотелось. Тем более, что ранее никто друг друга здесь не знал.